В очередной раз с восхищением посмотрела на себя в зеркала на трельяже.

Вот что творит правильное питание животворящее!

Всего месяц питаюсь нормально. Не на бегу, не перекусами, не бутербродами. И уже похудела на семь килограммов. Ушли отёки и синяки под глазами.

Сон здесь, конечно, тоже сыграл немаловажную роль.

Ну, и конечно, отсутствие Титова, играющего на моих нервах так же ужасно и бездушно, как он делает забор.

Легкий макияж, летнее платье в мелкий цветочек, сексуально сползающее с плеч, и я готова ехать в строительный за новыми обоями и мелочью для декора.

Напоследок придирчиво посмотрела на своё отражение, нанесла немного духов на кожу шеи и ключиц, и вышла из дома, прихватив сумочку.

Такси вот-вот приедет.

Злой, как собака, Титов, шипел матом на доску, которая криво прибилась.

Они тут, к слову, все были криво прибиты. Непонятно, по какой он пытался ориентироваться.

– Доброе утро, - произнесла ехидно, проходя мимо мужчины.

Он вскинул голову и хмуро на меня посмотрел. Вновь отвернулся к забору, но вдруг резко снова повернулся ко мне. Удивленно осмотрел с головы до ноги и обратно, и присмотрелся к лицу, будто не поверил, что это действительно я.

– Доброе, - обронил. Прочистил горло, выпрямился и, покачивая молотком в руке, с подозрительно сексуальным прищуром смотрел на мои голые плечи и, конечно же, декольте. Я тоже не теряли зря время, пялясь на его пот в мелких каплях пота. – Красивая, - вдруг изрек Титов. – А что в офис такая не ходила?

Вот мудак!

– В офисе мне трахали только мозг, а теперь есть вероятность, что обратят внимание и на другие части моего тела.

Боже! Я реально это вслух ляпнула?!

Надо перестать таращиться на его торс.

– Вероятность стопроцентная, Авдеева, - хмыкнул Титов, быстро облизнув нижнюю губу кончиком языка.

Я сглотнула, словно испытываю жажду.

К счастью, вовремя подъехало такси.

– Я в город, - обозначила я. – Сказала бы, что ты за старшего, но за старшего у меня только Лёнька бывает. Как закончишь, будь добр, исчезнуть. Через час приедут работники, будут ставить новый забор.

– А нахрена я тогда этот городил?! – выпучил он возмущенно глаза.

– В воспитательных целях. Ты сломал, ты свою ошибку и исправил. Всё. Чао!

– Издеваешься? Я есть хочу! Помыться, в конце концов!

На секунду мне стало жалко… делиться с ним оладьями.

Уже даже и торс его разонравился, стоило ему заговорить.

Вздохнув, я всё же заглушил в себе стерву и сухо объяснила:

– В доме на кухне оладьи. С чаем, сахаром и сметаной разберешься сам. Кроме кухни никуда свой нос не суешь. Помыться – вот баня, - указала я на небольшую избенку в стороне от дома. – Натопишь из досок, которые тут прибил. Вода – летний водопровод в огороде. Вентиль увидишь сам. С флягой, думаю, тоже разберешься сам.

– С твоей? Тут так свистит, что хрен разберешься, – ехидно уколол он.

– Смешно, - бросил я без эмоций. – До обеда, надеюсь, справишься?

– Ага, - фыркнул он небрежно. Так, будто послал меня куда подальше.

Бросил молоток в дедушкин ящик и пошёл, не оборачиваясь, прямо в дом. Как хозяин, блин!

Задница у него, всё-таки, тоже классная…

Глава 9. Санька

В дом Авдеевой я заходил как в свой.

Пользуясь исключительно ногами, снял у порога уже убитые в хлам туфли, у которых отошла подошва и облезла кожа.

И за что я только бабки платил?

Из крана на кухне у нее текла только холодная вода. Но это даже лучше. После жары, которая едва не спалила меня, холодная вода – как бальзам на почти сгоревшую кожу.

Пока мыл руки, чуть не захлебнулась слюной от запахов, что витали по кухне.

Ел последний раз вчера ещё в обед. Уже и не помню, что.

Наспех обтер руки о висящее рядом полотенце, не разбираясь, для чего оно, и сразу метнулся к столу, где под цветастым вафельным полотенцем оказалась, похоже, скатерть-самобранка.

Стеклянные или даже хрустальные вазочки с вареньем, сметаной. Вазочка побольше с конфетами в цветных фантиках. Здесь же блюдце с сыром и колбасой, второе – нарезка из огурцов и помидоров. И большая плоская тарелка с румяными оладьями.

Сто лет не ел оладий. Наверное, в начальных классах, когда мама ещё хоть иногда заглядывала на кухню с настроением что-нибудь постряпать, но с годами это желание у неё ушло бесследно и отдано домработнице, с которой мы ели только то, от чего нереально поправиться.