– Дождь! – хмыкнул Валерий Павлович. – Пока ты спала, был самый настоящий ураган! А у Филатовых, похоже, одну из водосточных труб на доме сорвало.

– Как же ты разглядел? – привстав с кровати, она кивнула головой на заляпанные, почти наглухо, ошметками зелени окна.

– Не разглядел. Когда ливень стих, услышал глухой стук снаружи. В любом случае, надо идти и смотреть.

– Андрею напиши, может, надо срочно кого-то вызвать из управляющей компании.

– Он уже сам написал. Будет через пару часов. И о поездке расскажет при встрече, – хмуро уточнил доктор.

Самоварова откинулась на подушку и зажмурилась – надо срочно, во всех деталях, вспомнить сон…

Там, во сне, за окнами комнаты на втором этаже большого дома тоже бушевал ураган.

Посредине хозяйской, метров в пятьдесят, спальне, стояла кровать под белым молочным балдахином, натянутым на деревянные, выходившие из спинок кровати столбы с насеченными на них мужчинами и женщинами, слившимися в позах «Камасутры».

Ураган за окном был такой силы, что балдахин над кроватью пузырился и колыхался, а фигурки на столбах, казалось, ожили и, напуганные природной стихией, принялись исступленно отдаваться друг другу.

Андрей лежал в разобранной постели.

Вид у него был, как у человека, испытывающего серьезную головную боль: лежа на спине, он напряженно вытянулся, а ко лбу его была прилеплена мокрая тряпка. Алина сидела посреди кровати и, судя по страдальческой гримасе, искажавшей его лицо, говорила мужу что-то неприятное. Голос ее звучал тихо, но уверенно.

Впрочем, в вое ветра и шуме ливня слов было не разобрать.

После очередной произнесенной особенно эмоционально фразы Андрей, кряхтя, повернулся к жене спиной.

Тогда она закрыла лицо руками и горько-горько заплакала.

Ее терзала какая-то острая, невыносимая боль.

Но Андрей лишь крепко зажмурил глаза.

И вдруг из кожи Алины начала стремительно расти шерсть, а ее ухоженное личико стало на глазах превращаться в звериную морду.

Андрей натянул на себя одеяло и укрылся с головой.

Хищница, в которую превратилась молодая женщина, казалась некрупной и красивой – даже в полумраке комнаты, подсвеченной лишь парочкой прикроватных бра, было видно, как блестела ее чистая и умасленная, словно у породистой собаки перед выставкой, серебристая шерсть.

Сомнений не было – на кровати, повернув морду к едва сдерживавшему натиск чудовищной грозы окну, сидела, нетерпеливо перебирая передними лапами, самая настоящая волчица.

И тут она дико взвыла и, прыгнув, оказалась на подоконнике.

Порывистый ветер, будто подчинившись чьей-то осознанной воле, распахнул окно настежь, и волчица выпрыгнула вон из комнаты.

Деревья за окном тряслись и качались с такой силой, словно, не силах совладать со стихией, сами хотели погибнуть и поскорее освободиться от охваченных паникой листьев, которые, не сумев удержаться, стремительно падали на землю, чтобы наконец обрести в ней покой, но вновь взметались вверх с порывами ветра.

Под окнами опасно поблескивали не два, а четыре волчьих глаза – оказалось, что волчицу выманил наружу сухощавый, облезлый, но все еще казавшийся сильным, с тяжелой умной мордой волк. Взвыв напоследок, они вместе скрылись в ненастье.

Андрей же, трясясь в лихорадке, быстро отбросил одеяло и раздраженно приказал кому-то принести ему водки с перцем и градусник.

Самоварова встала и, преодолевая головокружение, прошла в ванную комнату. Ее тут же вырвало. Но легче ей не стало: сильнее всего было ощущение отчаянья и боли, которые пронизывающим холодом сжимали ее изнутри.

«Алина жива!» – стучало и пульсировало в ее раскаленной от боли голове.

Так или иначе ценой своего резко пошатнувшегося здоровья ей удалось поймать нужный канал…

Для начала надо было успокоиться, а затем найти предлог, чтобы до приезда Андрея остаться одной и вернуться к изучению дневника.

Варвара Сергеевна решила пойти на хитрость: выйдя из ванной, она посетовала доктору на то, что у нее расстроился желудок, и попросила его обратиться за помощью к Ливрееву (который, по ее прикидкам, уже привез Жанку обратно в дом и пережидал там сейчас грозу), чтобы съездить в ближайшую аптеку за лекарством.

Выслушав ее просьбу, Валерий Павлович, продолжая задумчиво хмуриться, измерил ей давление, которое оказалось всего лишь немного пониженным. Порекомендовав ей поспать еще, Валерий Павлович отыскал в коридоре чьи-то резиновые сапоги и отправился в большой дом на поиски прораба.

Утром мучительно захотелось яичницы с колбаской и хлебушком, какую когда-то готовила мать.

Тохе очень понравилось, зря я тревожилась на этот счет.