– Но в твоем возрасте, да еще, ты уж меня прости, с изрядно потрепанной нервной системой тебе прежде всего необходим нормальный режим дня и спокойствие духа! – Доктор сбавил обороты и заговорил с ней немного приторным, неестественным для его возбужденного состояния тоном, будто на приеме в своем кабинете.

Самоварова усмехнулась:

– Клистир-сортир и чего-то там еще? Так примерно? Да я сдохну скорее, чем позволю своим мозгам переключиться на программу «почетная старость».

– Сатир, – не думая, брякнул Валерий Павлович.

Самоварова, с ее быстрым и гибким умом, мигом оценила его каламбур и улыбнулась:

– Ладно. Давай мы оба не будем заводиться. К тому же наш воинственный сатир должен быть уже на подъезде к дому.

Доктор подошел к ней и приобнял за талию:

– Чудачка ты моя… Да никто не предлагает тебе такую унылую программу! Сама додумала – сама обиделась, так? Я просто переживаю за тебя.

– Валер, – мягко отстранилась от него Самоварова, – что-то мне подсказывает, что Алины в Калуге нет… И именно это мы скоро услышим от Андрея… Но я тебе обещаю: как только у меня сложится определенная картина, я тебе первому об этом сообщу. А пока дай мне время и не будь занудой. И девчонок ради красного словца не обижай. А от пониженного давления, расстройства желудка и тревожных снов еще никто не помирал.

– Ой, не скажи! – начал было снова возражать ей доктор, но Самоварова, не дав ему продолжить, прильнула щекой к его щеке:

– Я, правда, очень ценю твою заботу, но я взрослая тетка, большую часть жизни прожившая не как надо, а как умею, – вспомнила она недавние Жанкины слова. – Если ты тогда меня принял такой, какая я есть, то сейчас уже поздно что-то менять… Не волнуйся и дай мне довести дело до конца. Домой поедем тогда, когда я узнаю, где Алина и что с ней случилось. Ты же не против?

– Можно подумать, ты оставляешь мне выбор, – вздохнул он и выпустил ее из своих объятий.

Доктор тоже успел переодеться для визита в большой дом, и теперь, деловито осмотрев себя с ног до головы, он нагнулся и вытер с кроссовки маленькое грязное пятнышко.

«Педант и зануда», – подумала, впрочем, уже без прежнего возмущения Самоварова.

Мобильный в руке Валерия Павловича дрогнул и запел небесным голосом Элвиса.

Пресли напряг ушки и, одобрительно мыркнув, с важным видом запрыгнул в старое, полюбившееся доктору кресло.

– Мы уже выходим, – ответил доктор Андрею.

Варвара Сергеевна взяла в руки зеленый портсигар, а Валерий Павлович, наскоро покопавшись в дорожной аптечке, выудил оттуда упаковку афобазола и, недолго думая, сунул во внутренний карман пиджака.

Преодолевая страх перед возможной панической атакой, спустилась в цоколь, разбирать коробки.

Коробка под номером 6 оказалась набитой старыми вещами из прежней квартиры, которые я не сумела отдать или выбросить.

На самом дне нашла желтые лакированные туфли, в которых в последний раз приезжала к В.

Прижала к себе и поняла – их я не выброшу никогда.

«И психиатры должны быть только за деньги», – посмотрев на Валерия Павловича, вспомнила Самоварова недавно прочитанные в дневнике Алины слова. В этом доме он оказался по давнишней, не подвергаемой сомнению дружбе, и потому его годами наработанные профессиональные приемы здесь затухали, уступая место обычным человеческим эмоциям, которые по ходу длинного и странного рассказа Андрея то и дело проступали на его лице.

Да уж, удивиться и расстроиться собравшимся в большом доме было от чего.

Жанна, словно пытаясь себя обезопасить после вчерашнего, втиснулась на стул между доктором и Варварой Сергеевной.

Но Андрей почти не глядел на нее, как, впрочем, и на Самоварову.

На обеденном столе стояла бутылка хорошего выдержанного виски, который хозяин, прежде чем все расселись, хмуро выудил из барного шкафа.

Варваре Сергеевне было очевидно, что Андрей уже успел выпить – об этом говорило его порозовевшее лицо, водянистый взгляд голубых глаз и небрежно расстегнутые верхние пуговицы рубашки.

Распоряжайка, прекрасно ориентировавшаяся в доме, молча притащила под виски стаканы с широким дном и лед в специальной чаше с торчавшими из нее серебряными щипчиками.

Обстановка с самого начала была такой накаленной, что никто не хотел спотыкаться о лишние вопросы, каждый лишь с нетерпением ждал от прибывшего информации.

То, что поведал Андрей, впрочем, как и тональность его рассказа, звучало весьма удручающе, и услышанное вызвало еще больше вопросов, чем было накануне. Обращался он в основном к доктору, время от времени бросая на него красноречивые взгляды.