Хан пошла на кухню, и услышала стук каблуков матери, когда она переходила из ванной в другую комнату. Хан спала внизу, в маленькой гостиной, служившей ей комнатой. Там была дверь и небольшой шкаф, но она была чистой и принадлежала ей...по крайней мере, настолько, насколько она могла там жить. Она начала вытаскивать продукты, чтобы приготовить ужин, пытаясь придумать, как сказать матери, что ее уволили.

Хан была их единственным доходом. Ее мать могла бы найти работу, если бы захотела, но все было слишком низко для нее, или время было неподходящим. Хан никогда не говорила о том, как они бедны. Она получила хорошую взбучку, когда была дерзкой, как сказала ее мать, так что Хан не стала возражать. Ее мать тратила деньги Хан, как будто у нее была работа. И если бы не работа Хан и тот факт, что она платила за квартиру в конце месяца, они бы уже давно были на улице.

Она готовила котлеты с лососем, когда в кухню вошла мать. Хан почувствовала, как волосы у нее на затылке зашевелились, когда та была так близко, но она не обернулась. В этом не было смысла. Хан знала, как она одета.

Ее волосы свисали длинными локонами, которые больше подходили девушке, чем взрос-лой женщине. Ее макияж, насыщенный и темный, скрывал любые признаки старения, в чем каким-то образом была виновата и Ханна. Ее серьги будут блестящими, длинными и безвкусными, и будут выглядеть как тяжелый груз на ее ушах. И ее платье будет одним из трех.

Там было кроваво-красное, которое было с разрезом сбоку, чтобы показать ее ноги. Спина была скреплена английскими булавками, которые она старательно прятала в швы, потому что она постоянно то втягивала, то выпускала. Обтрепанные локти будут прикрыты такой же крас-ной шалью, которая только скроет поношенную одежду.

Потом было синее. Хан нравился этот цвет, но он не подходил ее матери. Там, где ее кожа была бледной, платье только делало ее еще более бледной и почти мертвой. Оно было похоже на красное в том смысле, что скреплялось английскими булавками, но было менее изношено, потому что она носила его не так часто. В остальном кожа была тугой, и на ней виднелись все следы жира, которые, по утверждению матери, у нее были.

Розовый тоже не был цветом ее матери. Это тоже вымывало ее, но вместо того, чтобы сделать ее мертвой, это придало ей вид свинины, котораявалялась слишком долго. Она больше походила на мертвеца из телешоу, чем на живого, дышащего человека. Это платье было немно-го скромнее двух других. На боку не было разрезов, но спереди оно спускалось так, что откры-вало пупок и большую часть груди. Хан и ее мать не имели ничего общего, когда дело дошло до груди. В то время как ее мать была маленькой и плотной, Ханна была грудастой и полной.

К тому же она была выше матери. Гораздо выше. В одних носках Хан была ростом чуть меньше шести футов. Ее мать была ростом чуть выше пяти футов пяти дюймов. Однажды она сказала Ханне, что была с гигантом, чей член не соответствовал его росту. Каждый раз, когда она об этом думала, Хан краснела.

Рыба почти была готова, когда она обернулась, и Хан могла только смотреть. Мать бы-ла...на ней было новое платье, и она покрасила волосы. Нет слов, чтобы описать, как она выглядела.

– Интересно, ты когда-нибудь вытащишь голову из задницы и повернешься ко мне, чтобы сказать, как хорошо я выгляжу? – Хан кивнула, не зная, что сказать. – Я купила это сегодня, когда мне было грустно. Думаю, это идеально.

Платье – она предположила, что это платье, но Хан не была уверена, почему оно будет считаться чем-то меньшим, чем просто материал, который был подвешен–было таким же урод-ливым, как все, что она когда-либо видела. Спереди оно было прозрачным, и ее соски казались темными на фоне девственно-белого материала. Даже ее промежность была видна, и не только из-за отсутствия цвета, но и из-за длины платья. Хан подумала, что если бы мать наклонилась, то вся ее задница оказалась бы на виду, как и все остальное, что следовало бы спрятать. Хан не считала себя ханжой, но это было уже слишком.

Цвет ее волос почти не поддавался описанию. В нем были розовые и золотые полосы, а также голубые и пурпурные. Как она сможет идти потемной улице не светясь, было выше ее понимания. Хан видела и другие цвета. Повернувшись, она уставилась на нее. И тут она заме-тила туфли.

Каблуки были не менее шести дюймов высотой. В том, что мать носила высокие каблуки не было ничего необычного, но Хан удивилась, как она могла балансировать на тех, что были на ней. А еще были шипы, которые, казалось, кричали, чтобы их заметили. Каждый кончик вы-глядел так, словно с него капала кровь. Хан посмотрела ей в лицо, когда мать рассмеялась.

– Ты завидуешь, да? Кто знал, что твоя мама может выглядеть так хорошо, да? – Хан не ответила. Она не знала как. – Когда завтра пойдешь на работу, получишь аванс за следующий месяц. Я должна отплатить Сесиль за мою новую внешность.

– Я не могу,–мать спросила, почему, черт возьми, нет. – Меня сегодня уволили. Он уволил меня за то, чего я не делала.

Мать просто стояла и смотрела на нее. Хан отступила на шаг, когда она сбросила туфли и взяла их в руки. Она точно знала, что с ними делать, и Хан почувствовала, как ее тело начало кричать, чтобы она бежала. Но будет еще хуже, если она это сделает.