— Ах ты ж, сука такая…

Короче — они так и не подрались.

Вернувшись домой Данька молча обнял жену, встретившую его у раскрытых дверей и впившуюся ему в лицо встревоженным взглядом, и всё так же молча поднялся в кабинет и заперся там… Всё оказалось не так страшно, как он думал, когда они с Евой Авророй и младшими детьми после получения письма от директрисы Смольного института мчались на поезде в столицу, но это «не так» вовсе не было облегчением. Потому что что снимая одни, надо признаться, очень острые и больные вопросы… да что там говорить, бывший майор после получения столь ошеломляющих известий реально рассматривал эмиграцию — в ту же Швецию или Швейцарию, потому как любые другие страны Европы и её ближайших и не очень окрестностей в не таком уж далёком будущем окажутся ввергнуты в чудовищные войны, а от англосаксов его ещё дома просто с души воротило, что исключало из списка возможных для эмиграции стран не только Великобританию и США, но и всякие Канады с Австралиями… но создавало множество других. Причём, точно не менее острых и неприятных.

Покрутив в голове сложившуюся ситуацию ещё минут сорок, Даниил встал и прошёлся по кабинету, после чего подошёл к окну и уставился наружу, взъерошив волосы. Так, надо успокоиться и подумать, чем нам всё это грозит? Его дочь станет будущей императрицей — это хорошо или плохо? Хм-м-м… скорее плохо. Потому что в той истории, которую он когда-то изучал в школе, её мужа, грохнут «народники». Причём, насколько Данька помнил, это будет далеко не первое покушение, а то ли пятое, то ли шестое. И если в той истории от взрыва бомбы погиб, вроде как, один император, то как оно повернётся здесь — Бог знает. То есть вероятность того, что вместе с ним будет убита его жена и дети, то есть его собственные внуки, явно отличалась от нулевой… Данька стиснул кулаки. Его главным жизненным принципом, сформировавшимся на разрушенных и голодных послевоенных улицах, было — «за своих надо драться». По полной. Используя любые методы. Честные и не очень, законные или не совсем — неважно. Свои — это свои, а все остальное — как получится… Ладно — в принципе, теоретически это решаемо. В конце концов и детективы в своё время почитывал, и фильмы смотрел про следователей и КГБ… так что как создать нормальную спецслужбу некое представление имеется. Небольшое и кривое, конечно — из беллетристики мало что полезного извлечь можно, больше всякие байки, но в эти времена хрен кто знает больше. Потому как все эти области пока в совершенно зачаточном состоянии… Нет, Видок уже есть и действует, но и только. Кста-ати… надо бы озадачить Николая насчёт стажировки у французов. Ну если французский венценосный сластолюбец, от которого им с Евой Авророй пришлось реально убегать, не затаил злобу на всех русских скопом. Но это вряд ли — не совсем же он идиот? Ведь правда? Так, идём дальше — внук… это у нас получается будет Александр III. Или нет — там до него был какой-то другой цесаревич, Георгий что ли… умер от туберкулёза. Но сейчас у него будет другая мать. То есть может он и не умрёт. Потому что набор генов у него будет другой… А может и умрёт. От туберкулёза сейчас народу мрёт — ужас… А он может что-то придумать насчёт туберкулёза? А вот хрен — он ж не медик! Или может? Надо повспоминать что там про эту болезнь и способы её лечения Гогохия рассказывал — он для бывшего майора до сих пор оставался самым большим авторитетом по медицине… и что он сам про него читал… А он про него читал? Вроде бы что-то такое было… Например, то, что когда лекарство от него было создано, то оно оказалось настолько эффективным, что туберкулёзную палочку убивала даже не стандартная доза, а простые смывы, образующиеся в процессе мытья посуды, в котором оно содержалось… Там что-то про серу было… А — нет, про серу это о сифилисе… Чёрт, как же то лекарство называли-то? Ведь в названии частенько зафиксирована формула… Вертится что-то в голове, но хрен припомнишь… Но это — ладно! Там же ещё правнук… ну, который, если его потомков будут именовать так же, как и в его истории, станет императором Николаем II. И вместе со всей семьёй закончит жизнь в подвале Ипатьевского дома… Бывший майор зло зарычал и жахнул кулаками по подоконнику. Вот ведь зараза! Он всегда думал, что тот исторический путь, который прошла Россия, не смотря на всю его кровавость, по большей части вполне себе правилен. Что революция, не смотря на все те реки крови и разруху [53] , в которую оказалось ввергнуто государство — всё равно благо. Поэтому надо стараться дабы Россия не свернула с этого пути, который привёл её к Победе в самой страшной войне, к Первому космонавту, к Первой в мире атомной электростанции… даже все свои промышленные проекты он оправдывал ещё и тем, что они-де множат в России численность передового отряда всего прогрессивного человечества — рабочего класса, и тем самым приближают социалистическую революцию… и вот на тебе! Готов ли он положить на алтарь победы революции своих близких? Свою кровь? Своих потомков? Не было такого уговора!

Данька вскинул руки и с силой потёр горящие щёки. Потом резко развернулся и принялся ходить по своему кабинету из угла в угол. Раз, другой, третий… двадцатый. А потом резко развернулся и двинулся к столу. Опустившись в кресло, он резким движением выдернул из пачки чистый лист, и придвинув к себе, ухватил перо, обмакнул в чернила и твёрдо вывел сверху: «Что нужно сделать…»

Спать он лёг в четыре утра, доползя до своей спальни и слегка расстроившись тому, что Ева Аврора не ушла спать, а дожидалась мужа в его спальне. Жена, не раздеваясь, прилегла на его кровати поверх покрывала, но едва только Данька открыл дверь, как она вскинулась и села. И молча сидела, глядя на него, пока он не начал раздеваться… а сразу после этого — вскочила, быстро убрала покрывало, разделась сама и легла рядом, обхватив его обеими руками и положив свою головку ему на грудь. Всё так же молча. Но этот молчаливый жест сказал больше, чем любые слова — я здесь, я рядом, я с тобой, и если весь мир против тебя — я молча встану за твоей спиной и буду подавать тебе патроны… Чёрт — ну вот за что ему досталось такое счастье?!

Утро началось поздно. Часов в одиннадцать. И с примерки свадебного платья. То, что шилось по поручению императрицы, сразу же начавшей принимать деятельное участие в подготовке свадьбы старшего сына, Ева Аврора деликатно отвергла. Потому что, как выяснилось, за время путешествия из Александровска до Петербурга, пытаясь отвлечься от тяжёлых мыслей уже придумала своё… Да и вообще — разве можно было представить, что легендарная «Богиня утренней зари Европы» будет выдавать замуж дочь в платье, которое сошьёт кто-то посторонний?

И это была первая после их возвращения его встреча с дочерью. Потому что вчера, сразу после прибытия он прямо с вокзала помчался в Зимний ругаться с императором, а по возвращении сразу же заперся в кабинете.

— Ну как ты, Звёздочка?- тихо спросил он, когда закончилась кутерьма с примерками и они с дочерью остались только вдвоём. Его малышка посмотрела на него виноватыми глазами.

— Прости, пап…

— За что?

Она вздохнула.

— Ты же сердился…

Данька вздохнул в ответ.

— Ты его на самом деле любишь?

— Да, пап…- она прянула к нему и прижалась щекой к его груди.- И очень давно. С детства. Просто… я всегда считала, что он — не для меня. Вот и играла в сестрёнку. Но у меня всегда замирало сердце, когда он заплетал мне косички… А Санька признался, что всегда млел, когда перебирал руками мои волосы. Он, почему-то всегда считал, что я точно буду с ним. Даже когда уже начал понимать, что это невозможно. И он сказал, что всё своё путешествие пытался меня забыть. Но так и не смог… врун,- она насупилась.- А чего тогда с этой англичанкой флиртовал?

Данька напрягся. Подобных деталей он не знал. Да и не особенно хотел знать. Хотя его дети и дети Николая росли вместе. Он же, всё-таки, числился в главных воспитателях детей императора… и упускать своих детей в угоду общению с детьми государя не собирался. Вот, частенько, и таскал их за собой то в Зимний, то в Царское село, то в Гатчину с Павловском… Плюс они, частенько, вообще месяцами семьёй квартировали в этих дворцах в соседних с императорскими апартаментах. Особенно в преддверии бального сезона, когда Ева Аврора со своими мастерицами готовила платья для императрицы, её дочерей и других членов царствующего дома… Они вместе сидели на уроках, носились по анфиладам дворца, кричали, пихались, вместе корпели над раскрасками, которые он пропихнул в издание вспомнив чем увлекались его внуки в той жизни, вместе делали домашние задания, играли в мяч, катались на коньках… и как он упустил момент, когда между Александром и его Звёздочкой зародилось чувство? Ничто ж не предвещало! Она ведь всегда так свирепо лупила его подушкой! Или присловье: бьёт — значит любит, правильное? Блин, как же всё сложно-то… и как же хорошо, что его прошлые дети все свои любови крутили в городе, в отдалении от них с Марьяной, и они знакомились с их избранниками только когда дело уже шло к свадьбе…

— То есть за вруна ты замуж идти не хочешь?- на всякий случай уточнил бывший майор. Его солнышко испуганно округлила глаза.

— Ну ты что, пап! Что ты такое говоришь-то?! Конечно хочу…

В кабинет императора он ввалился в два часа пополудни. Не обращая внимания на всех, кто толпился в его приёмной, и при молчаливом попустительстве секретаря.

У Николая сидел Канкрин. После того наезда на Госсовете отношения Даньки с ним сильно испортились, так что, завидев его Егор Франциевич помрачнел. Потому что с того момента ситуация заметно изменилась. Он тогда наехал на выскочку, на бывшего крепостного, к тому же завалившего важнейшее поручение императора… а теперь ему придётся иметь дело со свояком императора, то есть с отцом его невестки. Но Данька не обратил на него внимания, требовательно уставившись на императора. Николай окинул его сердитым взглядом, хмыкнул, перевёл взгляд на Канкрина, вздохнул и произнёс: