— Мне нравится, — говорит Агата. — У тебя чисто, — проходит дальше.

— Спасибо, — быстро убираю раскиданные вещи в шкаф. — Извини, не ждал гостей. — делаю вид, что смущен.

— Я тоже не собиралась в гости, — улыбается.

— Давай помогу, — помогаю снять кофту. — Присаживайся, — включаю телевизор. — Я быстро что-нибудь соображу.

— Марк, — окликает меня. — А можно мне в душ?

— Эм, — надеюсь у Гриши хватило ума купить и ванные принадлежности. — Конечно, давай обмотаем гипс. — сам иду в ванную. Выдыхаю. Все же умный мужик. В кабинке стоит мужской шампунь, гель для душа, даже мочалка бело-розовая! Твою мать! Я тебе это припомню, Григорий! Под раковиной пара новых зубных щеток, салфетки, какие-то чистящие средства. В стаканчике, видимо, моя зубная щетка, и зубная паста. Полотенца висят на сушилке. Выхожу.??????????????????????????

— Сейчас дам полотенце, — заглядываю в шкаф. Лежат стопкой. Спасибо, господи, что не розовые!!! — Держи, — протягиваю Агате и принимаюсь за её руку. Когда заканчиваю, она берет свою сумку и скрывается в ванной, закрыв дверь на замок.

— Ладно, — возвращаюсь на кухню и осматриваюсь. Открываю все шкафы. Проверяю, что есть в холодильнике. — Отлично, — быстро готовлю омлет, режу овощи, хлеб, сыр. Варю кофе.

Когда все готово, появляется Агата. А я застываю, открыв рот.

— Какая ты красивая, — во рту пересохло. Она действительно очень красива. Короткие джинсовые шорты, обтягивающая белая майка, ладно хоть в белье. Боюсь, увидь я её соски сразу бы накинулся. Член начинает давить в ширинку, и я радуюсь островку стола. — Присаживайся, — указываю на стул, напротив.

— Спасибо, — поправляет полотенце на голове.

Поев, Агата вызывается мыть посуду, но сообразив, что одной рукой это вряд ли получится уходит на диван. Убираю все на кухне. Беру из шкафа спортивные штаны и футболку, переодеваюсь в ванной. Выхожу в гостиную, а Агата свернувшись клубочком спит. Моя маленькая. Достаю плед и подушку. Аккуратно, чтобы не разбудить подкладываю под голову. Развернув рыжие пряди, убираю мокрое полотенце. Накрываю пледом, целую в лоб.

— Спи, моя сладкая.

Беру телефон и выхожу на балкон. Закрываю плотно дверь.

— Макс, она у меня.

— Слежка нужна?

— Нет, я побуду с ней, — говорю быстро, — сообщу при необходимости. Предупреди как-то Лену, чтобы не наяривала и не переживала. Родителям Агаты не слова.

— Понял, сделаю.

Договорив с ним, осматриваю двор. Мало ли, вдруг за нами тоже кто-то следит. Точнее за ней. Но кроме отъезжающей машины моих парней никого не вижу. Обдумываю дальнейшие действия. Агату точно никуда не отпущу, а жить со мной она вряд ли согласится. Я-то за, а вот для девочки это будет поспешно. Оставлю её здесь, а сам скажу, что перекантуюсь у друга. Ребята будут следить за ней, а я жить у себя. Идеально.

Она проспала часа три. Я что только не делал за это время. Даже телек посмотрел, обычно он фоном работает.

— Марк, — поворачиваю голову, она щурится и пытается понять где она.

— Выспалась? — улыбаюсь.

— Да, прости, — трет глаза.

— Все хорошо, я поесть приготовил. — ага, мастер кулинарии, отварил макароны и пожарил мяса. Но ведь примерно это и едят одинокие мужчины?

— Спасибо тебе, — вижу, что хочет заплакать.

— Эй, давай поднимайся и к столу. Потом я жду рассказ, — подмигиваю ей и иду накрывать на стол. Слышу, как Агата умывается и возвращается ко мне.

— А расчески у тебя нет? А то у меня на голове воронье гнездо, — смеется.

Застываю с чашкой салата в руках, кажется у меня проблемы…

Агата

Расческу Марк найти не смог. Пришлось довольствоваться своими пальцами. Кое-как разобрав запутанные волосы, мы сели за стол.

— М-м-м, — мычу от удовольствия, вроде простая еда, но как вкусно, — это очень вкусно, Марк. Кто научил тебя так вкусно готовить?

— Жизнь, — смотрю в ожидании. — Что?

— Расскажи, мне хочется тоже узнать о тебе побольше.

— Ну если ты так хочешь, — пожимает широкими плечами, — но пообещай, что не убежишь, сверкая пятками.

— Не убегу, — смеюсь.

— Я детдомовский. Опережая твой вопрос скажу сразу, кто мои родители я знать не знаю. Сначала моим домом был дом малютки, затем детдом. Рассказывать о жизни там я не хочу, да и не зачем это. Просто скажу, что я часто сбегал. Даже когда меня усыновили, я все равно сбегал. Приемные родители просто набирали детей для пособия, зарабатывали они на нас не плохо. Плюс бесплатная раб сила. В итоге через неделю такой жизни я убежал. Скитался на улице, спал в подворотнях, если повезет в подъезде. Конечно меня нашли, отправили опять в детдом, там отлупили. И били каждый день, то дети, то воспитатели. Там я научился драться, — усмехается. — В итоге, я все равно сбежал оттуда, мне было пятнадцать, почти три месяца прятался от ментов. Жизнь на улице многое мне дала, научила. И когда меня поймали, я уже не предпринимал попыток сбежать. Если меня били, я бил в ответ и не важно кто был передо мной. Окончив школу, меня выперли из детдома. Государство сделало свое дело, гуляй мальчик. Дали комнату в общаге. Потом год армии. Вернувшись побрел к месту дислокации. Там жила старушка баба Люба. Одинокая, ни мужа, ни детей. Она и научила меня готовить.

— А дальше?

— А что дальше? Хватался за любую работу, грузчик, дворник… Даже подкопил немного, потом баб Люба умерла. Мне было двадцать. После похорон я узнал, что она оформила дарственную на мое имя. Комнату свою мне подарила. — хмыкнул. — Я продал обе, и купил эту халупу. Зато своя.

— Ты молодец, не сломался. Я столько историй слышала, когда дети из детдома становятся наркоманами, убийцами… — беру его за руку.

— Слабые, — кивает, — я тоже таким мог стать, если бы вовремя не понял, никто не виноват, что мои родители оказались тварями. Прости, — сжимает мою ладонь. — Ну а теперь ты.