Самым сложным в подготовке оказалось не освоение военной теории, а подтягивание знаний Габенса. Для Краса заучивание материала превратилось в монотонную, хотя и не особо сложную рутину — его навык обучаемости позволял запоминать информацию с первого прочтения. Совсем иначе дела обстояли у сержанта: он постоянно путал правила, терялся в формулировках и, несмотря на то что ему нужно было освоить в десять раз меньше материала (всего пять тысяч вопросов), эта задача оказалась для него практически непосильной.

Тогда герой решился на рискованный эксперимент с передачей мыслеобразов. По сути, мыслеобраз представлял собой переданный опыт, который мозг воспринимал, обрабатывал и сохранял гораздо лучше, чем обычную информацию. Крас дробил данные на небольшие порции и осторожно «загружал» их в сознание Габенса. Этот метод позволил ускорить обучение, не причинив сержанту серьёзного вреда — тот терял сознание всего пару раз за весь процесс. Попутно Крас совершенствовал и собственный навык передачи мыслеобразов.

Спустя ещё одну неделю интенсивной подготовки товарищи были готовы к сдаче экзамена. Крас с удовлетворением отмечал, что их своеобразный образовательный эксперимент увенчался успехом, хотя и понимал, что подобные методы вряд ли получится применять массово — слишком уж они зависели от его уникальных способностей.

— Габи, ну что, готов завтра получить офицерские полосочки? — Крас с аппетитом откусил кусок копчёной колбасы, размашисто жестикулируя свободной рукой. — На последнем тесте ты, кажется, даже без подсказок М. У. Л. И. обошёлся. Неплохо для сержанта!

Габенс поморщился, будто укушенный:

— Чёрт возьми, Мёрфи, хватит называть меня Габи. — Он нервно провёл рукой по коротко стриженным волосам. — В детстве мать так звала… Теперь эти два слога отзываются в грудной клетке тупой болью.

— Так точно, будущий младший лейтенант Габенс-Ади-Шу! — Крас картинно щёлкнул каблуками, рассыпая крошки бутерброда. — Кстати, за столько недель бок о бок я так и не спросил — откуда ты родом? Где сейчас живут твои родители, кем работают? Да и про Масиных родителей тоже ничего не знаю… — Он многозначительно поднял бровь, — Сегодня вечером обязательно выспрошу, между… эээ… гимнастическими упражнениями.

Услышав вопрос про родителей, Габенс стушевался и сделал тоскливое лицо. Крас сразу понял, что для него это больная и неприятная тема. Но герой не собирался сдаваться, он очень хотел знать, в чём причина, дабы не ранить друга в будущем.

— У Масы всё в порядке с родителями, она из знаменитого, богатого и древнего рода. Так что тебе повезло, ты поймал в свои сети завидную невесту. — Голос его звучал неестественно ровно, будто зачитывал доклад о потерях в бою. Сержант явно не желал развивать тему про своих родителей.

— Я и сам богат как царь Соломон, и скоро буду знаменит как Алла Пугачёва, хотя ты наверно не знаешь кто это такая. — Он намеренно опустил шутливый тон. — Но твои предки наверняка не хуже, расскажи про них. — С нажимом спросил герой, не собираясь сдаваться и менять тему.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Датчики климат-контроля вдруг зафиксировали резкий скачок температуры.

Габенс нервно сглотнул, его пальцы начали барабанить по столу нервной дробью.

— М-м-м-м… — замычал он, избегая взгляда Краса, — Как бы тебе сказать… Если честно, я не хочу об этом говорить. Может, в другой раз?

Крас резко отодвинул тарелку, и фарфор звякнул о металл стола.

— Ты что, до сих пор не понял? — его голос внезапно стал низким и серьёзным, — Со мной любые тайны умирают навсегда. Я — тот самый камень, на котором можно строить доверие. Нас ждут такие приключения, что волосы дыбом встанут, а ты собираешься держать меня в неведении?

Воздух между ними словно сгустился. Габенс закрыл глаза, его скулы напряглись.

— Хорошо, уговорил, — наконец выдохнул он, — Никакой особой тайны тут нет. Просто… это постыдная история. — Его голос дрогнул. — Мне было двадцать — по нашим меркам я только-только вылез из детских штанишек. Родители решили отметить мой переходный возраст поездкой на острова. Их магнолёт…

Услышав незнакомое слово, Крас мгновенно активировал второй умственный поток. Пока одно сознание следило за дрожащими губами Габенса, другое уже запрашивало у М. У. Л. И. справку. Ответ пришёл мгновенно: магнолёт — гражданский аналог военлёта, воздушное судно на магнитной тяге. Герой мысленно скривился — оказывается, это просто квадратный автобус с антигравитацией, а не какое-то фантастическое транспортное средство. Его разочарование длилось лишь мгновение, ведь Габенс уже продолжал свой рассказ, и в его глазах стояла та самая боль, о которой так не хотелось говорить.