Сонми посмотрела на меня с недоверчивым выражением.

— Настоящее? Это тогда сколько здесь всего… — растерянно выдохнула она. — И почему тогда остальные маги так же не делают? — с заминкой уточнила она, я даже уловил корыстный интерес в ее голосе.

— Делают, — деловито уточнила Никс. — Но не в таких масштабах, — явно нахмурившись, краем глаза посмотрев на меня. — Для обычного кошмара здесь собралось СЛИШКОМ много сырой силы…

И это действительно было так, нахмурившись, я даже не подумал спорить. Страхи поглощают силу владельца, до прошествия второго становления, в среднем около тридцати процентов. Если захотеть, то можно даже посчитать, сколько энергии могла собрать та или иная тень. Берем количество дней, общий резерв мага, вычисляем сколько энергии растворяется в никуда, а потом перемножаем. Получившаяся цифра будет крайне условной, но сила не берется из воздуха, даже в тени.

А потому возникает вполне закономерный вопрос, откуда в моей тени столько злата? Я не древний дракон, чтобы в моем страхе скопилось столько силы. Это было странно, как не посмотри, и какого-то внятного ответа на это у меня не было. Даже, если мои страхи пожирали половину моей силы, даже так должно было получиться КУДА меньше золотых монет.

Ход моих мыслей прервала Сонми:

— Ты… справился, — мой злейший враг, наконец, оторвал свой алчущий взгляд от золота и внимательно посмотрел на меня.

В ее глазах читалось не привычное пренебрежение или злорадство, а что-то похожее на уважение. Или, может, просто осторожность перед тем, кто только что в одиночку разнес пол-особняка. В любом случае мне понравился этот взгляд куда больше, чем тот, которым она смотрела на меня чуть ранее на корабле. Меня можно ненавидеть, но не жалеть! Сонми должна это усвоить, если хочет оставаться моим злейшим врагом.

— Он сделал то, что должен был сделать, — парировала Никс за меня. — Среди Бальтазар не принято признавать свои слабости, — внимат посмотрев мне в глаза. — Вот только глупец назовет могущественных союзников слабостью.

Она провоцировала меня, желая растормошить, добиться обратной реакции, но сжав покрепче костяной посох, я с улыбкой произнес:

— Ты чертовски права Никс, — отчего кошка прищурилась, я же провел рукой по черепу на набалдашнике. — Вот только это не я слаб, а мой страх настолько силен. Мне не справиться без вашей помощи, и…

Сжав свои зубы, ощущая, будто замер на пороге чего-то нового, доселе неизведанного. Я глубоко вздохнул, чувствуя, как остатки гнева окончательно покидают меня, оставляя после себя лишь пустоту и странное, непривычное спокойствие.

— Ты была права, — тихо продолжаю, глядя куда-то мимо них, на почерневшие стены с витражами, где уже не было осуждающих ликов предков. — Генриетта. Она… любит меня. По-своему. И это… сложнее, чем я думал. Я не могу справиться с этим чувством, но не потому, что это не в моих силах, а потому… что не хочу. Она воспитала меня, вырастила, я просто не могу перешагнуть через эту связь, насколько бы она не была для меня сейчас губительна.

Замолчав, я обвел Сонми и Никс решительным взглядом. Мне одному не справиться, все же озвучиваю эту мысль вслух, вот только я не уверен, что даже с их помощью у меня выйдет обуздать это темное чувство. Проблема в том, что у меня не получится его подчинить, как это сделал бы обычный темный, и это было проблемой. Я отчаянно не желал разрывать эту связь.

Лучше умереть, чем отвернуться от… даже не наследия Бальтазар, к своему удивлению понимаю, что на это я готов пойти, нет, я не готов и не хочу отказываться от сестры. Насколько бы ее чувства не были для меня губительны, лучше умереть, чем предать ту, которую я так люблю. Вот что я понял, вот что мне все это время хотел донести мой источник. Любовь, что оказалась слабостью, которая чуть не разорвала на части мой светлый источник, слишком в ней много оказалось тьмы.

— Наконец-то ты стал думать головой, — хмыкнула одобрительно Никс, принимая мои слова.

В наступившей тишине после ее слов был слышен лишь довольный гомон гоблинов, таскавших из соседних залов золото, превращая в него предметы интерьера.

— Ну, — фыркнула Никс, подойдя к моей ноге, потрошим о нее. — Раз уж ты наконец-то перестал изображать из себя трагического героя и начал думать головой, то, может, пора уже идти? Это место никуда не исчезнет, а нам с тобой, птенчик, еще нужно подготовиться к твоему настоящему страху. Тот, что ждет тебя впереди, будет куда менее сговорчив, чем этот мертвый дворецкий. Я хочу показать тебе кое-что… — загадочно произнесла она.

Весь пафос ситуации испортил комментарий Сонми:

— Так ты боишься свою старшую сестру? Я все правильно поняла? — недоверчиво уставившись на меня.

Никс лишь весело фыркнула, даже не подумав ответить, дав возможность пояснить происходящее мне самому. Как «благородно» с ее стороны промолчать, когда я был бы не против, чтобы ответил кто-то другой. А потому, нацепив на лицо самую высокомерную улыбку, на какую я был только способен:

— Ты похоже не знакома с моей сестрой, — задрав подбородок. — Генриетта Бальтазар самая беспощадная ведьма, которую я только встречал, — не без гордости отвечаю. — Моя любимая сестра, ученица Верховной Ведьмы, та, что сделает род Бальтазар вновь Великим…