Шрифт:
— Джесси.
Но он продолжает рыдать, издавая жалкие стоны, больше похожие на звериный вой, чем на человеческий голос. На меня Джесси не смотрит. Ни когда я зову его по имени, ни когда беру за руку. Ни даже когда кладу ладонь ему на щеку.
— Мне тоже следовало умереть.
— Не смей так думать.
— Жаль, что я очнулся.
— Джесси, нет!
— Я не заслужил права жить. Я всех подвел. Я должен умереть, должен умереть, должен…
Я наклоняюсь к нему и прижимаюсь губами к его губам, обрывая поток горьких слов. Он вздрагивает и отшатывается.
— Прости, Джесси. Зря я это сделала.
Он таращится на меня, будто увидел привидение.
— Я не хочу, чтобы ты умер, Джесси. Понимаешь?
И больше не желаю слышать от тебя таких слов. Никогда в жизни. Ты точно так же не заслужил смерти, как и Билл. Или твоя мама, или мой па, или все остальные, кто умер раньше срока.
Он ничего не говорит.
Господи, какая я дура! Зачем я его поцеловала? До чего глупый, нелепый, отчаянный поступок. Но Джесси хотя бы перестал рыдать.
— Почему ты на меня не злишься? — спрашивает он после долгой паузы. — Я украл дневник, а ты все равно пришла мне на помощь. Спасла меня.
— Тебя спас Бодавей.
— Ноя украл дневник.
— Я знаю, почему ты так поступил.
— Ясно. — Он отворачивается к горизонту, темному и невидимому под спящим небом.
— Джесси?
— Не говори ничего. Просто посиди со мной. — Он робко берет меня за руку.
И я ее не отнимаю.
Когда мы возвращаемся в стойбище, церемония уже закончилась. Дети разошлись — наверное, легли спать, — как и большинство женщин. Бодавей сидит с одним из часовых и курит скрученные табачные листья. Другие воины куда-то ушли — может, на месу, охранять стойбище.
Апачи наблюдают, как мы расстилаем свои одеяла под звездным небом. Постепенно все расходятся по вигвамам, и вскоре я единственная, кто еще бодрствует. Джесси провалился в сон почти мгновенно. Он лежит рядом со мной, измученный и вымотанный до предела. Повязка на груди равномерно поднимается и опускается с каждым его вдохом и выдохом. Шляпа надвинута на глаза, но я вижу его губы — мягкие, полураскрытые.
Я дотрагиваюсь до своих губ, и в животе сжимается тугой комок.
Он отшатнулся. Вздрогнул.
Глупо вот так терзаться. Я ведь собиралась только закрыть ему рот, чтобы он перестал винить себя. Ему было совсем не до поцелуев. Даже нечестно чего-то хотеть от Джесси в такую минуту.
Но я хотела. И все еще хочу.
Может, мне просто нужно отвлечься.
Может, я думаю только о себе.
А может, уже сошла с ума в этой дикой пустыне, если надеюсь, что Джесси спасет меня от всепоглощающей тьмы.
Я хмуро вожу пальцем по гравировке на стволе кольта и уговариваю себя прислушаться к голосу разума. Я еще не свела счеты с Роузом. Надо отомстить ему за смерть па, Билла и всех прочих его несчастных жертв, и никакой мальчишка не вскружит мне голову настолько, чтобы я забыла о своем долге. Никогда в жизни.
Глава двадцать пятая
— Вставай! Поднимайся! — Я подталкиваю Джесси носком ботинка.
Он ворчит, трет глаза и щурится, глядя вверх. Еще не рассвело, небо темное и пасмурное, только вдоль горизонта алеет полоска зари.
— Еще даже солнце не взошло!
Сегодня Джесси выглядит немного лучше, даже румянец на щеках появился.
— Вот и отлично. Нужно спуститься из стойбища в каньон до того, как солнце поднимется над скалой в виде конской головы.
— Это ориентир?
Я и забыла, что он тоже читал дневник и знает не меньше меня.
— Скала попалась мне на пути, пока я искала стоянку банды Роуза накануне того дня, когда отправилась тебя вызволять. Место находится на полпути в глубь другого каньона, если на развилке взять вправо. Если мы приедем вовремя, то узнаем, где находится шахта. Как только солнце поднимется над шеей лошади, его лучи осветят часть холма, расположенного напротив, и укажут место, где надо искать.
Джесси застывает с одеялом, наполовину притороченным к седлу ослика Вальца.
— Между прочим, наша сделка все еще в силе, — напоминаю я. — Лично я жажду своими глазами увидеть, как Роуз испустит последний вздох. Надеюсь, ты хочешь того же.
— Но ведь дневник все еще у него.
— Теперь это неважно. Если ориентир в виде конской головы верен, дневник больше не потребуется.
Я надеваю стетсон и вожусь с шейным платком, стараясь не обращать внимания на боль от солнечных ожогов. Когда я проснулась, плечи горели огнем, и к коже невозможно притронуться.