В его объятиях я словно обретаю дом, который не хочу покидать. Я крепче обвиваю рукой его шею, а другой тяну к себе за рубашку.

Но Джесси вырывается. Делает шаг назад, останавливается и смотрит на меня.

— Так ужасно? — упавшим голосом спрашиваю я.

— Кэти, это настолько прекрасно, что лучше мне держаться от тебя подальше, иначе ты точно узнаешь, какой дрянной из меня джентльмен. А мне хотелось бы остаться у тебя на хорошем счету.

— Джесси Колтон, ты меня боишься?

— И что тут такого? Я видел, что ты можешь сделать с мужчиной. И не хочу быть следующим.

— Вот негодяй.

Он улыбается так беззаботно, что с души у меня точно камень падает, и я тоже улыбаюсь в ответ.

Мы устраиваемся на одеялах. Джесси вытягивается во весь рост, скрестив ноги в лодыжках. Я сажусь по-турецки, немного волнуясь.

— Я рад, что тебя подстрелили у Агуа-Фриа, — говорит он минуту спустя.

— Что?!

— То есть я рад вовсе не тому, что ты пострадала. Но если бы не та пуля, я бы до сих пор считал тебя Натом, безрассудным тощим мальчишкой из Прескотта.

— Серьезно? Да только после Агуа-Фриа ты вел себя ужасно, Джесси. Просто ужасно. Вечно осуждал и выводил меня из себя. Только вспомни, что ты сказал, когда увидел меня в платье!

— А каково было мне? Я вдруг понял, что ты совершенно другой человек, не тот, кем я тебя считал. Мне казалось, что меня предали, Кэти. Использовали. А дальше стало только сложнее, потому что я наконец разглядел, какая ты на самом деле: сильная, решительная, верная. И в довершение вы с Лилуай спасаете меня — после всего, что я натворил! Прости еще раз за дневник.

— Понимаю. Мы оба хотя бы по разу поступили неправильно, но теперь все позади. Не ты ли сам твердил, что нельзя жить прошлым?

Джесси слегка улыбается. Откашлявшись, он косится на меня.

— Если хочешь знать, в платье ты выглядела потрясающе. Непохоже на ту Кэти, которую я знаю, но посмотреть было на что.

Я невольно улыбаюсь. Обычно я предпочитаю не выделяться, чтобы иметь возможность незаметно ускользнуть. Но теперь, когда я знаю, что на меня смотрел Джесси и ему понравилось увиденное, в животе снова начинают порхать бабочки.

Мы с Джесси похожи: нас связывает и ведет вперед жажда мести. Страшно представить, что я сидела бы здесь одна, готовясь выступить против Роуза с одним лишь верным кольтом. О чем я только думала, когда собиралась справиться с ним сама — одинокая девчонка против отъявленного злодея? На Роуза надо идти по меньшей мере вдвоем, а лучше бы собрать целую армию для усмирения адского пса.

— Что бы ни случилось завтра, — говорю я Джесси, — я пойду с тобой до конца. Даже если нам не выбраться живыми из этого пекла, я согласна. Мне все равно некуда возвращаться.

— И я тебя не оставлю, — отвечает он.

На серьезном лице Джесси отражается боль, брови сведены к переносице. Прищурившись, он смотрит на меня в темноте. Потом протягивает руку и гладит по щеке подушечкой пальца. И вдруг обнимает за шею, притягивает и снова целует.

Когда раскрытые губы Джесси встречаются с моими, я забываю о приличиях. О том, что я потная, от меня дурно пахнет и нам обоим не мешало бы помыться. Мои руки движутся будто сами собой, жадно исследуя его лицо, ключицы, плечи. Я срываю и отбрасываю в сторону его шляпу, чтобы запустить пальцы ему в волосы. И вдруг уже сижу на нем верхом, и Джесси со слабым стоном выдыхает мне в рот, доставая, кажется, до самого сердца. Он сгребает меня в охапку и перекатывается по земле, так что мы меняемся местами. Теперь я лежу на спине, а он целует меня в шею. Руки Джесси скользят по талии; он вытягивает заправленную в брюки рубашку и начинает ее расстегивать.

Я мечтаю, чтобы он двигался быстрее. Мечтаю, чтобы не останавливался, сорвал с меня рубашку и прижался ко мне; мечтаю почувствовать его всей кожей — боже всемогущий, да что со мной творится? Мы посреди дикой аризонской пустыни. В лагерь могут забраться койоты. Люди Роуза могут целиться в нас с каждой горной вершины. Все мыслимые и немыслимые опасности за одно-единственное мгновение проносятся у меня в голове и тут же улетучиваются, потому что я чувствую руки Джесси на своем теле. Я не могу нормально соображать, когда он почти лежит на мне. Вообще не могу соображать.

— Джесси…

Он замирает, поднимает голову и смотрит мне в глаза.

— Думаю, нам лучше остановиться.

— Хорошо.

Он медленно садится и наблюдает, как я застегиваю рубашку. И хотя вопросов он не задает, мне кажется, я должна объясниться.

— Джесси, завтра мне нужна ясная голова. А ты… просто сводишь меня с ума.

Он молча кивает.

— Ты злишься.

— Нет, — искренне отвечает он. — В любом случае не мешает поспать. Завтра нас ждет тяжелое испытание.