К тому же до сих пор ощущается страх от силы людоеда.

Оказалось, что мужчина умеет очень точно контролировать уровень ужаса, который от него исходит. Примерно так кузнец нагоняет жару в печь с помощью мехов. Сейчас он уменьшил исходящую волну, но она всё равно сидит в груди, мешает сосредоточиться. Большая часть людей в зале даже глаз от пола оторвать не может: трясутся как листья на ветру. Он позволил нам стоять прямо и разговаривать, но не убрал полностью.

— Смотри, — шепчет Никодим. — Его стража тоже боится!

— Что, прости?

— Он свою собственную стражу тоже окатывает ужасом.

Взглянув на людей в доспехах, что стоят по бокам от людоеда, слова Никодима обретают смысл. Мартын наверняка может выбирать людей, которые его боятся. Например, он мог бы испугать всех присутствующих удельных людей, но оставить в покое собственных гвардейцев. На девятой ступени такое не должно быть проблемой.

— Зачем он это делает? — спрашиваю. — Зачем пугать собственную стражу?

— Потому что он сам боится, понимаешь?

— Пока нет…

— Мартын боится покушения от своей собственной стражи, поэтому нагоняет силу и на них. Представь каково это… жить и бояться каждой тени. Пугать свою собственную дружину на случай, если среди них есть предатель-убийца.

— Как тогда его армия участвует в сражениях, если он пугает и своих, и чужих?

— А мне почём знать? — пожимает плечами Никодим. — Скорее всего на врагов нагоняет ужас по полной, а на своих только половину. Все должны его бояться, тогда никто не посмеет ударить в спину.

— Неплохая тактика, — говорю. — Раз он до сих пор жив.

— Ну да. Только неприятно же его людям…

После перешёптываний, некоторое время раздававшихся в зале, удельные князья приходят в себя. Длинноухий снова становится напротив трона Великого Князя и объявляет:

— Давайте продолжать голосование. Нам нужно любым образом найти человека, который будет представлять наши интересы.

— Голосуйте за меня, — произносит здоровяк с кинжалом. — Я дам вам столько свобод, сколько захотите…

— Нет, — отвечает темноволосая женщина. — Достаточно с нас воинов на троне. Выберем самого умного.

— И как же мы это сделаем? А? Хочешь притащить сюда настольные игры?

— Великий Князь хотя бы читать и писать должен уметь.

— Тоже мне, показатель ума… Я без этого всю жизнь обходился — и ничего.

Князья снова принимаются спорить, но на этот раз крики не такие громкие, поскольку каждый из присутствующих помнит про людоеда, сидящего на скамье в дальнем конце зала. Одно его присутствие уменьшает количество страстей, бушующих в помещении. Всё это похоже на детскую возню в присутствии старшего.

И чем дольше это длится, тем более нервозными становятся князья.

Если это молчаливое противостояние продлится ещё немного, кто-то из них может сорваться и начать пулять молнии направо-налево.

— Хочешь, чтобы я свернул людоеду шею? — очень тихо спрашивает Неждан. — Этот урод напал на Стародум, убил наших родителей, наших людей. Я выверну его наизнанку, а из кожи сделаю бурдюк для вина, если захочешь.

— А ты сможешь?

— Пф, легко! Я отхвачу ему голову одной левой, а правой в этот момент буду рукоблудить.

— Тогда так и сделай, — говорю. — Только чуть попозже.

Довольный Неждан разминает костяшки на кулаках.

— Эх, братан, ещё никто никогда не просил меня порукоблудить. Но раз ты этого хочешь — кто я такой, чтобы спорить?

— Ты же меня понял.

— Конечно понял.

Тем временем людоед поднимается со своего места и принимается ходить между людьми, останавливается напротив деревянного трона. Сегодня он выглядит даже отвратительнее, чем в прошлый раз: весь потный, с гнилыми зубами, со спутанными остатками волос. Перемещается как гусь: выпятив пузо вперёд, а жопу назад. Худые ноги, кажется, сломаются под его собственным весом. А ещё от него воняет, хоть нос зажимай.

— Мы с младшим никогда не были особо дружны, — наконец, произносит он. — Ни в детстве, ни во взрослом возрасте…

Его голос прокатывается по помещению, в котором установилась полнейшая, могильная тишина.

— Ты какого хуя сюда припёрся? — спрашивает самый молодой удельный. — Тебя никто не звал.

— Да, это правда…

Людоед разворачивается и проходит обратно через зал в сторону говорившего парня.

— Никто меня не звал, — он вытягивает указательный палец. — Никто меня не приглашал. В этом княжестве убили моего брата, а затем собрались решать, кто получит его титул. И никто, ни одна сука, ни одна тварь не удосужилась направить мне письмо.