— Нет, — он мягко, но твёрдо прервал её. — Они не изменятся. Потому что для этого им пришлось бы признать, что они ошибались. А они никогда не ошибаются. Они просто выбирают. И они свой выбор сделали давно.

Она увидела, как его лицо стало жёстким, привычная ирония исчезла без следа.

— Я тебе никогда не рассказывал, почему на самом деле уехал, — заговорил он ровным, лишённым эмоций голосом, как человек, который слишком много раз прокручивал эту историю в голове. — Та история с монетами… это была просто детская шалость. Проверка. Первая из многих. Дима всегда так делал. Он был мастером чужих поражений.

Он отстранился, сел прямо и посмотрел куда-то в сторону.

— В школе мы оба занимались плаванием. Только у меня, в отличие от него, получалось. По-настоящему. Я был быстрее, выносливее, тренер видел во мне перспективу. А Дима… Дима был просто «старшим братом», который ходил в ту же секцию. Ему это не нравилось. Перед городским чемпионатом, от которого зависел мой переход в спортивную школу, он вдруг стал невероятно заботливым. Помогал собирать сумку, проверял, всё ли я взял. Даже очки мои протёр, сказал, «чтобы лучше видел финишную черту».

Он сделал паузу, его пальцы на подлокотнике дивана сжались.

— Я стартовал идеально. Шёл первым. Оставался последний рывок, поворот у бортика. И в этот момент, под водой, резинка на очках лопнула. Просто разошлась в месте крепления. Хлорированная вода ударила по глазам, я на секунду ослеп, глотнул воды, потерял ритм. Пока я барахтался, пытаясь сорвать с себя бесполезный пластик, меня обогнали все. Я финишировал последним.

Марина слушала, затаив дыхание, чувствуя, как холод пробегает по её спине.

— Я пытался объяснить отцу, что это не моя вина, что очки были испорчены. Но он не слушал. Он видел только одно — публичный провал. Позор. Он тогда сказал мне: «Ты не просто проиграл. Ты сдался. Опозорил меня». А Дима стоял рядом, с таким сочувствием на лице… и тихо сказал отцу: «Не надо так. Он просто переволновался. Я же говорил, ему ещё рано на такие соревнования, он не готов к давлению». И в этот момент я всё понял. Он не просто сломал мне очки, Марин. Он сломал мою уверенность. Он заставил отца увидеть во мне не пловца, а слабого, ненадёжного мальчика, который не выдерживает напряжения. Он подменил реальность. После этого я больше не вошёл в бассейн

Марина замерла, её рука нашла его ладонь и крепко сжала. Она слушала, и в его отстранённом тоне слышала боль, которая не прошла за все эти годы.

— Потом был университет. Я написал курсовую, над которой работал полгода. Уникальная тема, я ночами сидел в библиотеке. Дима попросил почитать, «для общего развития». А через неделю я узнал, что он выступил с моим докладом на студенческой конференции, немного изменив вступление. Он получил грант. А когда я попытался что-то доказать, он посмотрел на меня своими честными глазами и сказал: «Саш, ну что ты такое говоришь? У нас просто мысли сошлись. Не ревнуй к успеху, это мелко». Родители, конечно же, поверили ему. Они праздновали его победу. А я в тот вечер впервые напился. Один.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Но всё это были цветочки. Настоящий финал случился, когда я уже закончил учёбу. Я был наивным. Полон идей. Я действительно хотел доказать, что чего-то стою. Разработал проект для отцовской компании, небольшое, но перспективное направление. Дима меня тогда «поддержал». Убедил отца дать мне попробовать. И я поверил ему. Снова. Он был моим куратором. И он сделал всё, чтобы я провалился.

Он говорил ровно, но Марина чувствовала, как дрожат его пальцы в её руке.

— Он подсовывал мне неверные данные, срывал встречи за моей спиной, затягивал согласование документов. А потом была предоплата за оборудование. Крупная сумма. Она ушла на счёт подставной фирмы. Фирмы, которую, как потом «выяснилось» из подделанных им же документов, нашёл и порекомендовал я. Отец вызвал меня в кабинет. Дима стоял рядом, со скорбным лицом, будто ему было за меня невыносимо стыдно. Я кричал, что меня подставили. А отец просто смотрел на меня. Холодно. И я видел в его глазах, что он уже вынес приговор. Дима сказал свою коронную фразу: «Отец, я пытался ему помочь, но он слишком амбициозен и наивен. Он просто не справился».

Саша замолчал, его взгляд был прикован к одной точке на стене.

— И отец поверил ему. Конечно, поверил. Он не стал даже разбираться. Он сказал: «Ты разочаровал меня. В этом доме и в этом бизнесе есть место только для одного моего сына. И это не ты». Мама стояла рядом и молчала. Просто смотрела на меня с таким разочарованием, будто я не оправдал её последней надежды. И в тот момент я понял. Это не про деньги. Не про бизнес. Это про то, что меня для них никогда и не было. Я был просто функцией. И когда я не встроился, меня просто выбросили. Вот почему я уехал, Марин. С полным, окончательным пониманием, что у меня нет там дома. И я должен был построить свой. С нуля. Один.