— Круглый дошик, — попросил я, — красный только. Потом батон, вот этот, свежий. Майонез маленький, пачку чая в пакетиках, рафинада коробку. И пакет.

На стеллаже за спиной Зины лежала ещё всякая печёная сдоба, пирожки там были, сосиски в тесте, мини-пицца, но их брать я не решился, хоть и хотел, уж очень они выглядели помятыми и блеклыми, а жаль.

Продавщица быстренько пошвыряла на прилавок всё то, что я заказал, сделав ошибку лишь раз.

— Это не то, — сказал я, двигая в её сторону лапшу быстрого приготовления, — это другая. Она цилиндрическая, а мне нужна вон та, подороже которая, у неё коробка на большую тарелку смахивает, ну, или даже на котелок. Замените, пожалуйста.

— Так и говори! — вызверилась на меня Зинка, забирая одну лапшу и швыряя в мою сторону другую, которую я и просил. — А то умные все! Цилиндрическая, надо же! Не по скусу нашему оленю цилиндрическая, оказывается!

Зинка вообще никогда не выбирала слова в общении со мной, но так было не всегда, сначала-то она была вежливая, даже улыбалась, заглядывая в глаза, потом почему-то потихоньку, день за днём, обнаглела, но я старался не обращать на это внимания, тем более что все мои попытки как-то спокойно с ней поговорить разбивались о её желчные, торжествующие смешки и результата не давали, а поступать с ней по-другому я не хотел, да и не давало мне что-то поступать с ней по-другому, мешало и тормозило, но вот сегодня это что-то дало слабину, и я не сдержался.

— Слушай, ты! — и я вдруг гаркнул в ответ так, что не ожидавшая этого Зина даже пробежалась маленько за прилавком туда-сюда. — Я тебя сейчас за волосья вытащу во двор и суну харей в грязь! Или Камазу под колесо пристрою, под заднее! Ясно тебе?!

С чего это меня так разобрало, я и сам сказать не мог, ведь нормально же всё было, как всегда, Зина не отличалась вежливостью, а ещё она, и я это сейчас видел, была на редкость тупой, ведь она собиралась что-то заверещать, она не собиралась сдаваться, а во мне злоба прямо-таки бурлила, и я чему-то обрадовался, и я даже растопырил пальцы, чтобы исполнить свою угрозу, хотя нашёл противника, баба же, хоть и дурная, но тут всё испортила баба Маша.

— Хе-хе-хе! — она выдала очень короткий и язвительный смешок, а потом добавила, специально для Зины, и та осела назад, и закрыла рот, ведь бабу Машу она боялась почему-то больше, чем меня, и боялась по-настоящему. — А ты замолчь, лярва! Не видишь, он тебя сейчас и вправду на улицу вытащит!

— А я полицию вызову! — пробухтела Зина, пряча глаза. — и в суд подам!

— Пять тыщ штрафа! — припечатала её баба Маша. — Максимум! И рожа в грязи! И Алинка во врагах! Этого хочешь? Всё-таки дурная ты баба, Зинка, вон, даже хозяин твой сейчас сидит себе в кладовке, в носу ковыряет, а выходить даже и не думает! И правильно, Зафар, и правильно!

Кстати, про него-то я и забыл, обычно этот чернявый, крепко сбитый мужик средних лет в случае малейшего кипиша тут же выскакивал в торговый зал, подростков там утихомирить, пьяных в чувство привести, он вообще радел за порядок в собственном магазине, но вот именно сейчас его тут не было. И не потому, что он меня побоялся, нет, взрывной он был и нахальный, тут что-то другое.

— А тебе поделом, Зинка! — продолжила долбать её баба Маша, — поделом! Привыкла, понимаешь, нагадишь Даниле на голову, он утрётся, как обычно, повернётся да уйдёт, а у тебя от этого прямо розы на душе распускаются! А теперь всё, шалишь, подруга!

Зина испытующе зыркнула на меня, но лишь шмыгнула носом, переведя взгляд в сторону, мол, не больно-то и хотелось, и промолчала.

— Так, теперь ты, — дёрнула меня за рукав баба Маша, — плати и выходи, только подожди меня на улице, ясно? А я пока сделаю так, чтобы они все тут воды в рот набрали, для своей же пользы. Давай, не стой столбом, скидывай в пакет продукты и выходи.

— Платить картой будете? — независимым голосом, как будто и не было ничего, спросила меня Зинаида, я кивнул в ответ, расплатился, собрал свой пакет, вышел на улицу, да и остановился там. Всё-таки как я не опаздывал, а я не опаздывал, бабу Машу подождать нужно было, мне хотелось хоть какой-то ясности, мне интересно стало, чему это она так обрадовалась, и от чего это меня должно было попустить, и почему она назвала меня дураком, и вообще что это такое сегодня было. Прорва вопросов, в общем, и все глупые.

В стеклянную дверь магазина я видел, как баба Маша собрала вокруг себя Зину, Зафара и этого мелкого, уже забытого мною пацана, чёрт его туда сегодня принёс, да что-то им говорила, махая перед ними указательным пальцем, а они завороженно и на всё согласно кивали, не отрываясь взглядами от этого пальца.

Потом баба Маша дунула, сплюнула, щёлкнула большим и средним, и они как будто очнулись, о чём-то снова заговорили, но та не стала их слушать, повернулась и вышла ко мне, на улицу, на прощанье громко, с удовольствием, хлопнув дверью.

— Так, теперь ты, — и баба Маша поманила меня пальцем на лавочку у магазина, под яркое солнышко. — Сюда иди, голубь ты мой сизокрылый.

Я подошёл и присел рядом, поправив сумку на плече и положив пакет с продуктами на лавочку, да испытующе посмотрел на неё.

— В глаза мне гляди, — попросила она меня, развернувшись ко мне лицом, — и не думай ни о чём, не надо. Так, так, ага, тьфу ты, ого! Ну, наконец-то!

— Чего наконец-то? — и я, вздрогнув, выплыл и из прицела её серых, цепких, совсем не старческих глаз, точнее, это она отпустила меня, ну надо же, не хуже цыганки, — и что ого?