ПОБЕСЕДУЕМ ДУШЕВНО

У Хагена всё было в полнейшем порядке. Пришедший в себя профессор сердито сверкал глазами. Точнее, одним яростно сверкал, а вторым, подбитым и заплывшим до состояния фиолетовой щёлочки, слегка поблёскивал. Хаген сидел напротив, поглаживая пресс-папье с совершенно невозмутимым видом.

— Молодцом! — похвалил я, выглянув из люка. — Сдери-ка вон ту штору тоже. Примитивный подъёмный механизм организуем, а то Петя с Иваном дошли, а смогут ли по такой лестнице взобраться — вопрос. Не хотелось бы их зазря с высоты валять, ставя натурные эксперименты.

— Мы тут, между прочим, всё слышим! — сердитым слабым голосом крикнул снизу Сокол.

— И что? Ты имеешь какие-то принципиальные возражения? Или у тебя сегодня настроение падать с лесенки вниз и головой об камушки биться?

На это великий князюшко не нашёл, что возразить, и только возмущённо фыркнул. Так что мы с Хагеном разодрали вторую штору на широкие крепкие полосы, связали их в длинную верёвку, на краю смастерили петлю и спустили получившуюся конструкцию вниз.

— Атлычно! — оценил Серго и усовестил бурчащего Ивана: — Не ерэпенься давай. Убьёшься ты — влэтит всэм нам.

В общем, Серго внизу надевал на пострадавших страховочный пояс, я поднимал — так и перетаскали всех по очереди. Учитывая случившееся со всеми чрезвычайное похудание, это было несложно даже в случае с лаборантами-бугаями.

Потом мы растащили связанных профессорских помощничков по разным комнатам, чтобы попозже допросить независимо друг от друга, уселись напротив Кнопфеля внушительным полукругом, и начали спектакль.

— Вы говорите по-русски? — спросил я.

— А если нет? — желчно ответил профессор.

— Если нет, — дипломатически пояснил Петя, — то всё будет происходить чуть дольше, чтобы кто-то из нас, владеющих немецким, переводил тем, кто его не понимает. Но ваш вопрос свидетельствует об избыточности этого этапа, не так ли?

— Допустим, — сердито огрызнулся Кнопфель. — Что вам надо? Кто вы вообще такие и по какому праву вторглись в мою лабораторию?

— Видите ли, изначально целью нашего визита было вступление нашего друга во владение жалованным замком и земельным наделом, — Петя аристократично повёл в мою сторону рукой. — И мы никак не ожидали встретить в подвалах замка кого бы то ни было. Особенно умершего одиннадцать лет назад учёного.

— Но сейчас мы находимся не в замке! — профессор высокомерно вздёрнул подбородок. — Этот дом не ваш!

— Но он и не ваш, судя по заколоченным досками окнам, — усмехнулся Сокол. — Господа, просветите меня: в Германии умершим разрешается владеть собственностью?

— Сдаётся мне, мы не о том толкуем, — скорбно покачал головой Серго. — То, что сей субъект инсценировал собственную смерть — дело одно, а вот то, что он совершил нападение на германского принца, едва не окончившееся смертью оного — преступление куда более серьёзное.

Кнопфель недоверчиво поёжился:

— Что вы городите? Какой принц?!

— Плохи, плохи ваши дела, — продолжал нагнетать Серго, — тут только посочувствовать…

— Принц Фридрих Вильгельм Август Прусский, — представил Петя приосанившегося Фридриха, — к вашему счастью, не наследный, но вряд ли кайзер будет в восторге от самогофакта.

Профессор изобразил эффект надувного мяча, из которого внезапно выдернули пробку. Причём, как мяч в первые мгновения с неудержимым свистом испускает из себя воздух, с такой же неудержимостью вылетали из профессора панические слова:

— Погодите!.. Я не знал!.. Как такое возможно?.. Я и предполагать не мог!.. — и всё в таком духе неиссякаемым потоком.

Когда он в своих повторах пошёл на круг примерно шестой, Фридрих резко взмахнул рукой, пресекая этот словесный фонтан:

— Ну хватийт! Довольно! Сейчас мы требовайт от вас объясняйться: что вы делайт в подвал замок герцог Топплер?!

Кнопфель осёкся и захлопал глазами:

— Э-э-э… ваше высочество, но это же очевидно — продолжал работу над своим изобретением в надежде улучшить результат…

— То есть, вы одиннадцать лет надеялись получить эликсир для создания супер-солдат? — уточнил Сокол.

— Именно так, — кивнул Кнопфель.

— Несмотря на то, что Кайзер недвусмысленно запретил подобные эксперименты?

Профессор пожевал губами:

— Я лелеял надежду, что результат перевесит… э-э-э…

— Ваше нарушение высочайшего запрета? — удивлённо уточнил Витгенштейн. — Зная характер кайзера, на вашем месте я бы так не обнадёживался.

Профессор зябко поёжился и настырно вскинул голову: