Главный Судья сердито откашлялся.

– И неразумно стоять здесь и разговаривать, пока суд ожидает начала заседания, - отрезал он.
– Сэр Мэллори, не могли бы вы напомнить этому человеку о его клятве, о его долге и покончить с этим?

Жак почувствовал, как в нем закипает гнев.

– Я помню о своей клятве, - прорычал он, - но...

– Конечно, конечно, - пробормотал сэр Мэллори, - и ФБВС разделяет ваши чувства. Мы также, естественно, сожалеем о досужих сплетнях, распространяющихся, чтобы подогреть интерес к этой казни. Но обстоятельства неподвластны нашему контролю, сэр Жак. Как государственные служащие, мы должны исполнять...

Главный Судья взмахнул париком перед лицом Жака.

– Отвечайте!
– потребовал он.
– Вы будете выполнять свой долг или нет?

Сэр Мэллори отступил назад и развел руками, словно показывая Жаку, что он больше ничего не может с сделать.

Жак стоял, напряженно выпрямившись, бесстрастный, в то время как его разум балансировал на тонкой грани между неповиновением и подчинением. Он знал, что его следующие слова решат не только этот вопрос. На карту была поставлена вся его профессиональная жизнь, все, чему он учился и за что боролся с тех пор, как в возрасте тринадцати лет был отобран для службы. Одно неверное слово — и он мог быть уволен из Бюро. Остаток своих лет он проведет в каморке на какой-нибудь атомной электростанции, где у него будет своя кнопка, на которую он будет нажимать два часа каждый день. После той жизни, что он вёл, такая монотонность была бы невыносима!

Но посылать пуля за пулей в тело женщины, что могла быть Энн... Пот стекал по чётко очерченным линиям его щёк. Рядом с ним, выставив вперед одну ногу, неподвижно стоял маленький оруженосец, белая туника все еще была перекинута через его вытянутую руку.

– Сэр Жак, мы ждем вашего ответа, - прозвучал холодный голос Главного Судьи.

Внутренний голос Жака настойчиво убеждал его повернуться к ним спиной, но благоразумие подсказывало ему потянуть время. Судя по льстивому поведению сэра Мэллори, это он вполне мог выдумать и распространить сплетню о его предполагаемых прошлых отношениях с осужденной женщиной. Возможно, было бы разумно немного подождать, прежде чем принимать окончательное решение.

Жак поклонился и хрипло произнес:

– Я жду распоряжений Суда, Ваше Высочество.

Если Главный Судья и заметил, что Жак сказал «жду» вместо более правильного «буду повиноваться», то он не подал виду.

– Очень хорошо, - произнёс он.
– Суд соберется через пять минут.

Он повернулся так резко, что чуть не столкнулся с бейлифом, изо всех сил пытавшимся скрыть свое разочарование.

Сэр Мэллори улыбнулся Жаку и тепло сказал:

– ФБВС гордится вами!

Когда они вышли из комнаты, все еще напуганный оруженосец, заикаясь, пробормотал:

– О-одеваемся, с-сир?

Жак, не ответив, подошел к дивану и присел на его край.

– Пошевеливайтесь!
– скомандовал он.

Его чувства были в смятении: он отчаянно хотел увидеть леди Энн и в то же время боялся этого момента. Если это та самая Энн...

Дрожащими пальцами оруженосец намазал каждое мускулистое плечо тремя каплями ароматного масла, после чего натянул на голову и верхнюю часть тела Жака белую тунику — белую, символизирующую чистоту побуждений выходящего на арену казни. Затем последовали черные бриджи и чулки — черные в знак вечной памяти о смерти. Поверх туники был надет огненно-красный сюрко [7] , украшенный на рукавах красными геральдическими узорами, а на спине - вставшим на дыбы серебристым львом. На своем левом плече сквайр закрепил шнурок из белого шелка, символизирующий еще не совершенное деяние. После казни женщина, выигравшая эту честь в лотерее, срезала бы его.

Зашнуровав ботинки Жака, оруженосец отступил на шаг, улучив мгновение, чтобы полюбоваться делом своих рук.

– Отличная работа, сквайр, - похвалил его Жак.
– А теперь, пожалуй, мне пора идти!

Оруженосец покраснел и просиял от благодарности. Он взял серебряный футляр с двумя Pistolet du Mort, один для Жака, другой для осужденного.

Заседание Суда проходило на переносной платформе в центре Судебной арены. Как только решение о приведении приговора в исполнение будет принято, платформу уберут.

Когда Жак вышел из туннеля и направился к платформе, на трибунах внезапно воцарилась тишина, прервавшая гомон и смех. Большая часть стотысячной толпы уже заняла свои места. За спиной Жака оруженосец с гордостью расправил свои узкие плечи. Это был кульминационный момент в его жизни, проведенной среди пленок, схем и проблем с обратной связью в компьютерных исследованиях.

Жак поднялся на платформу, поклонился толпе и занял свое место слева от бейлифа, сев в резное дубовое кресло, украшенное черной драпировкой. Его оруженосец гордо встал позади него. Бейлиф пробормотал:

– Впечатляющее появление для того, у кого было всего пять минут на переодевание! Твоя прекрасная жертва еще не прибыла.

Жак с каменным лицом проигнорировал его.

Взрыв криков, раздавшийся с трибун, заставил бейлифа вскочить на ноги.

– А вот и она!
– объявил он с предвкушающей улыбкой.
– Смотри внимательно, сэр Жак, оно того стоит!

Хотя это было самое трудное, что он когда-либо делал, Жак воздерживался от того, чтобы смотреть, пока женщина и два её надзирателя почти подошли к ступеням платформы.