— Но, Аяз… — шепчет, губы дрожат, — Я не думала

Объяснение звучит жалко и неубедительно. Аяз напирает, волей своей давит.

— Я просто увидеть хотела… — выдыхает, прижавшись к стене, словно ища в ней защиты.

— Запомни, в стае есть обязанности и правила, твой статус не позволяет тебе врываться в мой дом без приглашения! — его слова — невидимые оковы, сжимающие ее до удушья. — Ты меня поняла? — спрашивает, в его голосе яд, заставляющий мою волчицу прижать уши.

— Да, альфа… — пищит Арина, и в ее голосе нет и следа былой самоуверенности. Остался только чистый, неприкрытый страх.

Он отпускает ее, наблюдая, как она уходит, оставляя после себя только эхо своих слов.

Я осторожно касаюсь его плеча.

Он поворачивается, и холод в его глазах сменяется теплотой. Он прижимает меня к себе.

— Чем сегодня займемся? — спрашиваю, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

— Чего бы ты хотела?— урчит на ухо, как домашний кот.

— У меня есть несколько идей… но для начала нужно одеться.— Целую его и возвращаюсь к кофе, оставляя его одного на втором этаже.

Убираю со стола, выхожу в сад, вдыхая свежий воздух. План уже созрел: рассказать ему о сне, и вместе отправиться в стаю его родителей. Надеюсь, там мы найдем что-то еще.

После того, как Аяз собрался, я предложила ему отправиться в то место, которое указали родители. Он не задал ни единого вопроса, просто взял ключи от машины, и мы поехали. Дорога к другой стае была пустая, безжизненная. Лес, глубокая тишина, заросший путь… чувство заброшенности, опустошения, сжимало грудь.

— Здесь когда-то жила очень сильная стая,— сказал Аяз, крепче сжимая руль, взгляд его был сосредоточен на дороге. — Но вот уже около пятнадцати лет о ней ничего не слышно.

Его слова прозвучали как приговор.

— Значит, мне это не привиделось…— пробормотала себе под нос, чувство некой напряженности меня не отпускало.

Рука Аяза моей коснулась, и я поймала его взгляд — поддержку.

— Расскажешь? Ты так и не обмолвилась о том, зачем ходила к старейшине, — произнёс спокойно, но в голосе слышалось скрытое напряжение.

Я перевела взгляд с дороги на него, стараясь собрать мысли.

— Я нашла пару интересных книг в библиотеке о стаях, которые жили на этой территории раньше, после чего Амир предложил поговорить со старейшиной,— начала я, стараясь выбрать слова поточнее.

— Поговорили? — спросил, уловила быстрый взгляд, полный скрытого интереса. — Не совсем… Вместо разговора, мне дали какой-то чай, после которого я погрузилась в сон, — в моей голове всплыли образы моих родителей, наш последний разговор… — Увидела своих родителей.

— Ясно… теперь понимаю — он улыбнулся, но его взгляд стал еще более сосредоточенным.

— Что-то не так? — спросила с тревогой.

— У нашего старейшины своеобразные методы работы… но всегда рабочие, — ответил Аяз.

Спустя тридцать минут нашей поездки по петляющей дороге, мы оказались перед маленькой деревушкой, по-другому и не назовёшь. Все дома стояли опустевшие, заборы покосились, всё, что когда-то было наполнено жизнью — пусто. В голове всплывают образы, начинаю их узнавать. От этого появляется лёгкая головная боль. Идём по тропинке, воспоминания нахлынули разом, словно бурный поток.

— С тобой всё хорошо? — спрашивает тихо.

— Да, просто воспоминания,— выдыхаю.

— Узнаёшь что-то? — голос спокойный, но не отпускает.

— И да, и нет. — делаю пару шагов вперёд, втягиваю носом воздух.

Запахи, звуки, ощущения возвращают меня в детство. Волчица внутри встрепенулась, насторожилась, осматривается. Я решаю облегчить задачу и выпускаю её. Она мчится в лес стрелой. Аяз тоже меняет ипостась, догоняет. Выбегая на поляну, прислушиваюсь. Запах такой знакомый, родной. Бегу по следу, не в силах остановиться.

И вот он — маленький домик, который я помню. Крыша и стены осели, но сам фундамент не пострадал. Краска где-то выцвела, осыпалась. Качель всё ещё на месте. Смотрю на неё, сердце замирает. Сяду на неё сейчас — тонкие канаты оборвутся. Замираю, рассматриваю.

Вспоминаю детство. Приближаюсь к дверям мягкой поступью. Вслушиваюсь в окружающую обстановку. Почему-то некомфортно. Словно кто-то наблюдает. Озираюсь по сторонам, но рядом никого нет. Лишь Аяз, который молчит, наблюдает.

Выцветшая, местами облупившаяся краска… но моя старая качель всё ещё здесь. Смотрю на неё, и сердце сжимается в ледяной комок. Если сяду сейчас… эти тонкие, изрядно поизносившиеся канаты оборвутся, и…