— Осторожнее, киска, — раздался голос. Низкий, с насмешкой. Почти ласковый. Почти.

Я подняла глаза. Он.

Высокий. Безупречно одетый. И всё же в нём не было ничего от обычного человека. В каждом его движении — сила. В каждом взгляде — опасность. Он не просто стоял. Он ждал.

Он смотрел на меня, будто знал меня. Будто изучал. Как охотник — добычу.

И глаза…

В них был огонь. Янтарный, почти светящийся. Взгляд, от которого хочется бежать, но ноги не слушаются. Не глаза — приговор. Не человек — хищник.

Что-то внутри меня дёрнулось. Я не знала его. Но моё тело — будто знало.

— Простите… — прошептала, пятясь. Горло пересохло, голос дрожал.

Он даже не шелохнулся. Просто смотрел.

И я чувствовала, как внутри поднимается зуд. Как будто кто-то шевелится под кожей. Жжение в груди. Нет… Не может быть. Это астма. Просто астма. Как всегда.

Сглотнула. Надо уйти. Найти таблетку. Проглотить. Успокоиться.

Срочно. До того, как всё это… начнётся по-настоящему.

Метро. Офис. Спасение.

Вваливаюсь в своё кресло, будто в клетку, и почти с облегчением обхватываю руками столешницу. Здесь всё понятно. Бумаги, почта, мониторы. Шум клавиатур. Свет холодных ламп. Обыденность. Нормальность.

Никто не гонится. Никто не смотрит так, будто видит меня насквозь.

— Кира! — грохочет голос. Вздрагиваю и резко встаю.

Он выходит из кабинета, как плывёт — широким корпусом. Толстый, с тяжёлой шеей, почти лысый. Остатки волос зачёсаны назад, будто это поможет. Костюм в обтяжку, пуговицы вот-вот взорвутся.

Глаза — мелкие, как у змеи. Всегда будто насмешливые. И всегда оценивающие.

— Курьер доставила? — бросает, не глядя. Голос — с нажимом, как будто заранее обвиняет.

— Да, — отвечаю тихо.

— Есть повод для беспокойства? — он оборачивается, и в его тоне слышится явное: «Ты же наверняка всё испортила».

— Н-нет. Всё в порядке.

— Ну и отлично, — бурчит. Разворачивается, уходит в кабинет, бросая через плечо: — Работай.

Снова хлопает дверь. И всё возвращается на круги своя.

Я сажусь, будто ничего не произошло. Но пальцы дрожат.

День тянется. Минуты — как резина. Кажется, даже воздух в офисе стал плотнее. Всё спокойно, но внутри — тикает. С каждой секундой громче.

К концу рабочего дня я будто выжата. Собираю вещи. Выключаю компьютер. Шарф. Сумка.

Выдыхаю. Почти свободна. Выхожу.

И тут…

Голос. Знакомый. Грубый. Вкрадчивый. Слишком спокойный, чтобы быть безопасным: — Пташка… прыгай в машину.

Знакомый голос. Амбал. Один из тех, у номера. Он улыбается. Как волк.

— Зачем? — шепчу. Голос предательски дрожит.

— Мой босс желает тебя видеть, — произносит один из них. В пальцах вертит ключи от машины, будто это трофей или тест — не спеша, с ленцой, в которой чувствуется сила.

Он идеален, как статуя. Ни лишнего движения, ни напряжения. Даже голос ровный, но от него по позвоночнику идёт ток.

— Передайте, что мой рабочий день окончен, — отрезаю. Не останавливаюсь, иду к остановке. Пальцы сжимаются в кулаки.

Он появляется рядом, как будто вышел из воздуха. Шаг — и он уже на полкорпуса впереди.

— Хочешь доехать сидя — сядь сама, — произносит тихо. — Остальной вариант тебе не понравится.

Я замираю, смотрю на него. Сердце — где-то в горле.

— Я очень терпеливый, — продолжает он. Всё так же спокойно. Почти ласково. — Но не бесконечно.

И прежде чем я успеваю развернуться — рывок. Я отрываюсь от земли, кричу. Воздух захлебнулся в лёгких. Он несёт меня на плече, как пушинку.

— Поставь меня! — колочу его по спине. Бесполезно. Его тело твёрдое, как броня. Тепло исходит от него животное, неестественное.

— Сделай вид, что ты умная. Оно тебе пригодится, — бросает он. Без эмоций. Как диагноз.

Машина. Чёрная, блестящая, будто ночная шкура. Открывает заднюю дверь, бросает взгляд — последний шанс. Я не двигаюсь.

— Сама. Или багажник. Выбирай.

Я сажусь.

Внутри — кожа, металл, запах чего-то дорогого и хищного. Он садится рядом.

— Помогите! — пытаюсь крикнуть, но голос срывается.

Никто не слышит. Или никто не хочет слышать.

Машина мягко срывается с места. Ни шума, ни рывков. Только скорость.