Гнев вспыхнул с новой силой. Я словно томилась на медленном огне, а теперь вскипела.

— Она работала с Айзеком.

Я знала, что Хадсон слышал это перед выступлением. Но мне нужно было произнести это вслух, чтобы осознать и ощутить всю глубину вполне реальной угрозы.

— Он учил ее хореографии, которую сам же создал для меня. Для меня никогда не создавали роли. Кое-где корректировали хореографию, но весь балет — никогда. Это один из тех моментов в карьере, которые, возможно, никогда больше не повторятся. А он учит ее!

— У Шарлотты тот еще характер.

Он перевел на меня пристальный взгляд. Жар, разливающийся по всему телу, стал обжигать совершенно иначе.

Вот черт! Он был так близок, так доступен и так опасен для моего душевного покоя…

— Не стоило тебе об этом рассказывать.

Я отошла, не желая совершить какую-нибудь глупость — например, наброситься на него. И все же это не мешало мне думать о его пустых обещаниях на гала-концерте. Подхватив платье, чтобы не споткнуться, я пошла на кухню.

— Можешь рассказать мне все что угодно, Алли. Я никогда не использую это против тебя.

Он пошел вслед за мной, но встал по другую сторону стола. Я открыла холодильник.

— Ты голоден? — спросила я, передвигая контейнеры с едой навынос. — Пригласила тебя на ужин и сама же утащила оттуда, не дождавшись первого блюда.

— Меня больше волнуешь ты, а не еда.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала, Хадсон?

Я отодвинула в сторону крайне подозрительное молоко. Мне удалось найти только упаковку йогурта и готовые перекусы для занятий в студии. Да что же это такое! То, с какой силой я хлопнула дверцей холодильника, было первым признаком потери самоконтроля, обретенного с таким трудом. Подпустить Хадсона к себе — вторым, и не менее серьезным.

— Начни с того, что ты сейчас чувствуешь.

Он скрестил ноги и прислонился к раковине.

— Чувствую? Я в бешенстве. Как тебе такое чувство?

Я повернулась к морозилке и распахнула дверцу.

— Прекрасное начало.

— У меня вот-вот отберут то, ради чего я так старалась. Мне грозит потеря контракта, балета, маминой… Боже, не то чтобы она мною гордилась или поддерживала меня. Я всего лишь пришла на замену Лине, потому что Энн не умеет танцевать. Если и я не выдержу, на замену придет Ева. В конце концов, я всего лишь одна из сестер Руссо, целиком и полностью взаимозаменяемых.

Я нашла две упаковки мороженого, несколько пачек замороженных овощей и полтора десятка контейнеров с готовым бульоном.

— Да почему в этом проклятом доме нет еды?

Захлопнув и эту дверцу, я обернулась к Хадсону. Он стоял, совершенно спокойный и собранный, и наблюдал за мной, словно я торнадо, а он — борец с бурями и выжидает, куда меня понесет.

Мы поменялись ролями, и все же оба остались… самими собой. Можно было не лезть из кожи вон, выстраивая защиту. С Хадсоном не надо было делать вид, что я сохраняю спокойствие, ни создавать иллюзию совершенства. Он уже знал, что по самой своей сути я была совсем другой.

Настоящая я была несовершенной, неряшливой и тоже запуталась.

И только в его силах было обуздать этот хаос. Наш поцелуй на пляже захватил меня, как ни один другой за всю мою жизнь. Он заполнил пространство так, что кроме него я больше ничего не чувствовала. В нем растворилась даже боль нашего общего прошлого. В объятиях Хадсона не было ни балета, ни театральных интриг, ни разочарованной матери, ни срочности выздоровления. Незачем было беспокоиться о будущем, когда он вобрал в себя настоящее до последней крупицы.

А раз не осталось ничего, кроме настоящего, новые раны мне не грозят, так?

— О чем ты там задумалась, Алли? — спросил он, опираясь на край стойки.

— А что, если я потребую свои пять минут?

Я обошла вокруг острова.

— Что будем изображать на этот раз?

Я приблизилась, и костяшки у него побелели.

— Что ты хочешь меня.

Я встала прямо перед ним, и у него загорелись глаза.

— Это факт. Меня постоянно влечет к тебе. Я хотел тебя с семнадцати лет. Все мои мысли лишь об этом.

Я проигнорировала вспышку… чего-то… того, что ощутила, услышав его признание.

— Помнится, ты говорил, что я кончу дважды. Это было хвастовство или пустые угрозы?

Я посмотрела ему в глаза. От предвкушения по коже пробежали мурашки.

— Это было обещание.

Он поднял руку и медленно провел тыльной стороной пальцев по моей щеке. Я подалась навстречу его прикосновению.

— Но только когда ты перестанешь убегать от собственных чувств.

Сердце дрогнуло. Он проявлял благородство, но сейчас мне было нужно совсем другое.