Я ненавижу этот момент на свадьбах, когда все замирают в ожидании, не появится ли кто-то, кто заявит, что пара не должна быть вместе.
Так что, когда я случайно встретил свою школьную любовь и узнал, что она помолвлена, я высказался до того, как она успела дойти до алтаря.
Мы с Шоной столкнулись в Лас-Вегасе — я приехал туда по работе. И одного ужина с ней хватило, чтобы я вспомнил, почему ни одна женщина за все эти годы не затронула меня так, как она.
А потом появился её жених — для нас обоих это было сюрпризом — и я решил, что снова её потерял.
Все мечты о нашем общем будущем рассыпались в прах, как и раньше, потому что это был не первый раз, когда она ускользала от меня. Ей было девятнадцать, когда она сделала выбор, который разлучил нас, а я был слишком упрям, чтобы тогда всё понять.
Но, похоже, мои братья-близнецы не такие уж и дураки, раз убедили меня сделать ещё одну попытку.
Я снова сел в самолёт до Вегаса — с намерением остановить свадьбу и рассказать ей всё, что чувствую. Но, как оказалось, история снова решила повториться… потому что она всё-таки пошла к алтарю.
Или я так думал.
Спустя шесть недель она появляется в доме моих родителей — по работе — и есть одна вещь, которая сразу бросается в глаза: на её безымянном пальце больше нет кольца.
Я видел с ней своё будущее.
И я знаю, что до сих пор этого хочу.
Но трудно смотреть в будущее, когда прошлое оставило столько боли.
Сможем ли мы залечить раны? Сможем ли снова найти путь друг к другу?
И главное — смогу ли я наконец сказать ей:
У меня было всё, кроме тебя.
Тем из нас, кто понимает, что вторые шансы — это возможность расти, учиться и никогда не переставать бороться за то, чего мы действительно хотим.
И помните: в любви мы иногда теряем людей… только для того, чтобы найти их снова.
Истинная любовь имеет привычку возвращаться.
— Неизвестный
Пролог
Шона
18 лет
— Эй, тормоз! — оборачиваюсь через плечо и вижу, как Форрест еле поспевает за мной, пока я подгоняю Боди, своего любимого коня на ранчо Гибсонов. — Ты что, дашь девчонке тебя обогнать?
— Ты, видимо, не понимаешь — я ничего не проигрываю! У меня лучший вид на твой зад, пока ты едешь впереди меня! — кричит Форрест, и ветер доносит до меня его слова. — И я уже не могу дождаться, когда смогу к нему прикоснуться!
— А кто сказал, что я тебя подпущу, когда мы остановимся? — бросаю я в ответ, и его смех разносится по округе.
Снова глядя вперёд, я сосредоточиваюсь на покосившейся хижине вдалеке — нашем укромном месте, где мы можем побыть вдвоём подальше от его семьи и моей мамы. И это идеальное место, чтобы поговорить о том, что я так долго откладывала, но больше тянуть нельзя.
Сейчас у нас редко бывает возможность побыть наедине, особенно с близнецами Форреста, Уайаттом и Уокером, вечно крутящимися рядом, и с учёбой в колледже, маячащей на горизонте. Я их люблю, правда. Но они как его маленькие тени — это мило, но жутко мешает, когда я просто хочу поцеловаться со своим парнем… и сделать кое-что, что детям видеть точно не стоит.
Я натягиваю поводья, заставляя Боди сбавить шаг по мере того, как мы приближаемся к хижине. Он останавливается, и звон в ушах от ветра утихает, пока он медленно идёт к двери, через которую мы обычно входим. Солнце почти село, окрашивая небо в розово-оранжевые тона, как у радуги в щербете.
Черт, теперь я жалею, что не взяла с собой немного, чтобы поделиться с Форрестом, пока мы здесь.
— Господи, женщина. Ты так торопишься меня раздеть? — усмехается Форрест.
Я усмехаюсь в ответ, слезая с седла: — Всегда.
Он качает головой, тоже спрыгивает с коня — его зовут Малакай — и, встав в полный рост, ведёт обоих лошадей к столбу, чтобы привязать. А потом идёт открывать дверь. Я не свожу с него глаз.
Я помню, когда впервые увидела Форреста Гибсона. Это был мой одиннадцатый класс, и мы с мамой только переехали в Ньюберри-Спрингс. Нас всегда было только двое — с тех пор как отец ушёл, когда мне было три. Маме предложили работу секретарём в юрфирме в Техасе, и мы собрали вещи, уехали из Литл-Рока, штата Арканзас, и оказались в этом маленьком городке посреди ничего. Я была в бешенстве, что она заставила меня бросить друзей и единственный дом, который я знала. Но в первый же день школы я вошла в кабинет английского и увидела Форреста на задней парте, с угрюмым видом, оценивающего весь класс, будто взвешивая каждого.
Меня к нему потянуло — по-другому и не скажешь. А когда наши взгляды встретились, и он скользнул глазами по мне сверху вниз, я почувствовала нечто, чего никогда раньше не ощущала — вожделение.
Мы быстро сошлись, и теперь, два года спустя, меня пугает, что ждёт нас дальше. Я люблю Форреста всем сердцем, но есть кое-что, что я наконец-то готова исследовать — и это может изменить наше будущее. Моя мама, впрочем, уверена, что у нас с Форрестом будущего и так нет. Её первая любовь в юности оставила её с разбитым сердцем и ребёнком на руках, а меня — с вопросом, почему мой отец не захотел остаться и узнать меня.
Похоже, скоро я смогу это выяснить.
— Надо бы заменить этот замок, — ворчит Форрест, возясь с ключом. Его отец думает, что запер нам проход сюда, но Форрест сделал дубликат ключа ещё пару месяцев назад и всегда носит с собой, чтобы мы могли приходить сюда, когда захотим побыть вдвоём. Кроме того, почти год назад мы лишились здесь девственности, поэтому это место имеет для нас и сентиментальную ценность.
— Через пару месяцев это уже не будет важно, — говорю я, потирая его плечо, когда он, наконец, справляется с замком и открывает дверь, пропуская меня внутрь и захлопывая её за нами.
— Точно. В течение года у нас будет своё жильё в Колледж-Стейшен, и нам не придётся больше прятаться, — Форрест прижимает меня к себе и целует в лоб. Каждый раз, когда он так делает, я просто таю. Это так легко, но я чувствую себя любимой, нужной, родной.
Именно в такие моменты меня пугает неизвестность. Я боюсь потерять его.
Мы остаёмся в объятиях ещё немного, но потом я провожу ногтями по его спине. Он издаёт стон, затем впивается в мои губы, и воздух вокруг наполняется запахом земли и дерева.