Шрифт:
– У меня были женщины, – недовольно проворчал старик.
– А дети?
– Похоже, что нет.
– Но у тебя не было семьи?
– Моя семья – это семья моего герцога.
– Это не одно и то же, – сказал Пол. – Ты всегда был очень занят нашими…
– Герцог давал мне все, в чем я нуждался, – сказал Хават. – Если бы такой разговор, как этот, завел простолюдин, я бы расценил его как смертельное оскорбление. Вы рождены, чтобы властвовать, юноша, и принимать службу тех, чью верность вы заслужили. Но одного права рождения недостаточно. Вам еще предстоит многому научиться. Именно для этого мы и находимся сейчас здесь, и давайте займемся делом. – Он со стуком положил на стол стопку бумаг. – Юэ, ваша матушка и все, кто хоть что-то знает об Арракисе, передали это вам. Итак, что вы сами знаете об этой планете?
Пол и Гарни Холлик
Гарни был наилучшим товарищем по играм, самым близким другом детства Пола.
Гарни положил оружие на тренировочный стол, аккуратно разложил и бросил на него последний взгляд, чтобы убедиться в его полной готовности: станнеры поставлены на предохранитель, острия рапир защищены, кинжалы вложены в ножны, батареи защитных поясов заряжены.
Гарни слышал, что за его спиной мальчик продолжал безостановочно двигаться, и ему вдруг пришло в голову, что Пол очень медленно заводит с людьми теплые отношения и что очень немногие могут разглядеть хрупкое биение дружбы под холодными светскими манерами юного Пола. Как старый герцог, подумал Гарни. Всегда помнит о своей классовой принадлежности. И это печально, ибо в мальчике так много забавного, искреннего и непосредственного. Жаль, что он постоянно прессует свои истинные чувства. Гарни обернулся, снял с плеча балисет и принялся настраивать его. Ну вот опять, подумал он, я займусь игрой, когда надо думать о деле.
– Ты ненавидишь Харконненов почти так же сильно, как мой отец, – сказал Пол.
– Почти так же сильно, – согласился Гарни, и Пол уловил иронию в тоне, каким были произнесены эти слова. – Граф Раббан Ланкивейлский – двоюродный брат Харконнена. Ты слышал легенду об Эрнсо, кузнеце, взятом в плен на Педмиоте и проданном в рабство графу Раббану… вместе со всей своей семьей?
– Да, слышал. Ты не раз пел мне балладу о нем, – ответил Пол.
Гарни снова заговорил, глядя на стену мимо мальчика:
– Тогда ты вспомнишь, что Эрнсо было приказано украсить рукоятку и клинок лучшего графского меча. И Эрнсо выполнил приказание, но в украшении была зашифрована надпись – проклятие и мольба к небесам покарать злодейский Дом.
– Да, я помню. – Пол недоуменно кивнул. Та кровавая баллада была у него одной из самых любимых.
– И никто не мог прочитать тайную надпись, – продолжал Гарни, – до тех пор, пока один из придворных лакеев, будучи еще мальчишкой, не разгадал тайну зашифрованного проклятия. Это было предметом веселых шуток для придворной челяди, но потом слух о ней дошел и до Зверя Раббана…
– И Эрнсо подвесили за пальцы ног над гнездом чирака, и он умер мучительной смертью, а его семья была продана в рабство – на разные планеты, – сказал Пол. – Я помню эту историю, но…
– Я скажу тебе одну вещь, известную в этом Доме очень немногим, – продолжал Гарни. – Вообще меня следует называть Гарни Холлик Эрнсон, так как я – сын Эрнсо.
Пол смущенно уставился на дрогнувший шрам на подбородке Гарни.
– Меня освободили люди Хавата, когда они едва не захватили барона на Гайеди Прим, – сказал Гарни. – Я был тогда еще ребенком, но выказал большие способности в обращении с мечом, поэтому меня и взяли на обучение. Дункан Айдахо нашел способ отдать меня в школу Гинац. После окончания школы я получил несколько заманчивых предложений, мальчик, но теперь ты понимаешь, почему я вернулся назад, в Дом Атрейдесов, и почему я никогда не покину его.
Пол и доктор Юэ
– Здесь чувствуется стиль Хавата, – сказал Юэ и тронул вислые усы. – Я слышал, что Хават уехал. Прихватив с собой весь пропагандистский корпус и прессу. Интересно, какие сценарии он выбрал для первых публикаций. Харконнены, как вам известно, не пользовались на Арракисе печатными материалами, больше полагаясь на убеждение мечом.
– Мой отец поступает по-другому, – сказал Пол.
– Действительно, – согласился Юэ. С этими словами он поправил серебряное кольцо, скреплявшее на плече длинные волосы, – эмблему медицинской школы Сукк.
– Моя мать говорит, что вы проходили начальную подготовку по программе Бинэ Гессерит, – сказал Пол. – Правда ли, что врачи школы Сукк учатся у преподавательниц из Бинэ Гессерит?
– Нет. – Юэ положил руку на колени. – Моя… Уанна состояла в Бинэ Гессерит. Жена всегда учит мужа, даже если он не слишком глубоко вникает в учение… а если она к тому же член ордена Бинэ Гессерит… – Он горестно покачал головой.
– Она… умерла? – спросил Пол.
Юэ судорожно глотнул. Он жалеет меня, но я не нуждаюсь в его жалости!
– Да, – ответил он, подумав: Хотелось бы, чтоб это было правдой. Пусть она будет мертва и в смерти своей свободна от Харконненов. Но я не могу быть уверенным в этом до тех пор, пока лично не встречусь с бароном в нашем тахадди аль-бурхан, на суде божьем. Тогда я увижу все собственными глазами.
– Прости меня, – сказал Пол и подумал: Наверное, поэтому он вызывает во мне чувство неловкости. Он – тяжко страдающий от своего неизбывного горя человек. Мне надо быть добрее с ним. Может быть, отец сможет найти для него другую женщину.