Шрифт:
— Реанимация больницы Паркер. Ориентируетесь?
— Харбейн. Который час?
— Около трёх… — она глянула в планшет. — Без пяти минут.
— День?
— День. Как вы себя чувствуете?
— Не уверен. У вас мой телефон?
— Все ваши вещи у полиции.
— Мне нужно позвонить жене.
— Сначала — несколько вопросов. Справитесь?
— Зависит от вопросов, — его голос будто звучал из дальнего угла комнаты.
Лёгкая улыбка смягчила её костлявые черты:
— Начну с простого. Назовите себя.
— Дэвид Гурни.
— Какой теперь месяц?
— Ноябрь.
— Столица штата, где вы живёте?
— Олбани.
— Главный праздник этого месяца?
— День благодарения.
— А следующего?
— Рождество.
— Я назову ряд цифр, а вы повторите в том же порядке: четыре… семь… девять… три… два… десять.
— Четыре, семь, девять, три, два, десять.
— В каком году убили Кеннеди?
— В тысяча девятьсот шестьдесят третьем.
— Квадратный корень из вашего почтового индекса?
Он рассмеялся — и тут же заболели голова и грудь.
— Закройте глаза, — сказала она и постучала по его левой ноге. — Что-то чувствуете?
— Да. Вас. Постукивате по ноге.
— Откуда знаете, что это я?
— Я экстрасенс.
— Не открывайте, — через миг он ощутил лёгкое прикосновение к тыльной части правой ладони. — Чувствуете?
— Снова вы. По тыльной стороне кисти.
— Прошли, — сказала она, быстро вводя данные в планшет. — Скоро зайдёт врач.
Она отодвинула стеклянную дверь и вышла.
— Секунду, — окликнул он. — Почему я не могу повернуть голову?
— Шейный воротник. Протокол неотложки — на случай травмы шейных отделов. Рентген сделали сразу по поступлении. Насколько знаю, переломов нет. Вам очень повезло. Врач скажет подробнее.
Она улыбнулась и исчезла.
Свет резал глаза. Он прикрыл веки. Мысли вернулись сквозь мягкий снег к конькобежцам на пруду. Круг за кругом. Вжух—вух, вжух—вух, вжух…
— Мистер Гурни?
Конькобежцы растворились. Перед ним — невысокий, угрюмый мужчина в безупречно сидящем белом халате, у изножья кровати.
— Я доктор Диц. Вы меня слышите?
— Да. Дайте телефон, пожалуйста. Мне нужно сделать несколько звонков.
— Мы ещё вернёмся к этому. Вы понимаете, почему вы здесь?
— Меня с дороги столкнули. Я врезался в пень.
Его глаза сузились:
— Что было потом?
— Сработала подушка. Дальше… не знаю. Удар по голове. Сирены, кажется. Очнулся здесь. Когда меня выпишут?
Диц улыбнулся, но улыбка была скорее формальностью. Он поднял три пальца правой руки:
— Сколько видите?
— Три.
Он поднял указательный и средний левой, водя ими туда-сюда, словно прощаясь:
— А теперь?
— Два. Я хотел бы телефон. Близкие должны знать, где я.
Не ответив, Диц подошёл ближе и подсветил зрачки фонариком:
— У вас сотрясение мозга — от средней степени к тяжёлой. Хотя прямо сейчас симптомы минимальны, в ближайшие семь дней они могут усилиться.
— Симптомы типа…?
— Постконтузионный синдром — головные боли, туман в глазах, головокружение, провалы памяти, усталость, бессонница, тошнота, раздражительность.
— Черепно-мозговая травма?
Диц едва кивнул, глядя холодно:
— Полицейскому нужно взять у вас показания по обстоятельствам. Готовы сейчас?
— Без проблем. Но мне нужен мой телефон.
Диц вышел, не оглянувшись.
Веки потяжелели. Через несколько секунд сомкнулись.
Конькобежцы вернулись. Кружение стало головокружительным. Он хотел отвернуться — не смог. Свист лезвий стал резче, словно ножи по наждачной бумаге.
Он моргнул — и опять реанимация. Мужчина в синей рубашке катал переносной столик к кровати. Рыжевато-каштановые волосы, бледное лицо, тёмно-синий галстук. Он поставил столик и пару раз провёл пальцем по устройству, которое Гурни не видел. Улыбнулся — улыбкой, похожей на нервный тик.
— Мистер Гурни?
— Да?
— Дейл Магнуссен. Бюро уголовных расследований полиции штата Нью-Йорк. Я документирую сегодняшний инцидент на дороге Блэкмор-Маунтин.
— Рад это слышать.
Магнуссен задержал на нём бесстрастный взгляд — тот, что так часто бывает у полицейских, как и их корпоративная солидарность.
— К вашему сведению, — сказал он, — я записываю этот допрос. Нам также понадобится письменное заявление, как только вы сможете. Ясно?
— Да.
— Начнём с начала. Откуда вы ехали и куда направлялись?