Что со мной не так?

Я была извращенкой, получавшей удовольствие от обтирания губкой. Это должно было быть частью медицинского ухода. Я не понимала, что вызвало во мне его прикосновение, лишь знала, что такая реакция неуместна перед врачом.

Из горла вырвался смущающий стон, а ведь он только начал. Он уделял каждому участку ровно две минуты. Сто двадцать секунд – это ведь немного, за это время можно даже подавить непроизвольную реакцию… верно?

Оказалось, что сто двадцать секунд – это целая вечность.

Мокрая ткань с педантичной точностью скользила между моих половых губ. Взад и вперед, затем теми же круговыми движениями, что и губка по всему телу. Мыльная вода с промокшего полотенца скапливалась между бедер, и эта скользкая влага играла против меня.

Я крепко зажмурилась, затаив дыхание. Он убрал мыльное полотенце и возобновил пытку влажным, которым должен был смыть пену. Капли воды с ткани стекали линией от нижней части живота к влагалищу. Холодное скользящее прикосновение стирало следы мыла, оставляя за собой след из мурашек. Но оно было слишком нежным для полотенца. Что-то внутри кричало, что он слизывает воду языком, и именно от ощущения его губ моя кожа пылает.

Я зажмурилась еще сильнее. Нет. Это безумие. Он бы не стал наклоняться, чтобы попробовать на вкус мою мыльную, соленую кожу.

Давление продолжалось, вызывая невыносимую пульсацию между бедер. Я впилась зубами в кулак, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Сердце бешено колотилось. На этот раз я боялась не своей постыдной реакции. Я боялась, что он остановится раньше, чем то, что назревало внутри меня, вырвется наружу.

Он надавил мокрым полотенцем, проникая глубже, чтобы протереть и очистить. Мощная волна удовольствия пронзила меня, и мои бедра затряслись в конвульсиях. Я не понимала, что происходит, но не хотела, чтобы это заканчивалось.

Мой рот открылся в беззвучном крике, а спина слегка выгнулась, отрываясь от матраса. Разряд электричества пронесся по венам и заставил меня содрогнуться, судорожно хватая ртом воздух. Наслаждение поглотило меня целиком, оставив бездыханной и дрожащей. В ушах стучало, словно весь мир затих. Я оказалась в темном вакууме без зрения и звуков.

Спустя вечность я открыла глаза, чувствуя, как щеки пылают от унижения.

Что, черт возьми, только что произошло?

Что еще важнее, заметил ли он? Как он мог не заметить?

Может, мужчина подумал, что я заснула, и у меня случился приступ во сне. Что угодно. Я хваталась за соломинку.

Я бросила взгляд на доктора, который как раз закончил вытирать меня насухо полотенцем. Он был спокоен как удав. Даже он не смог бы вести себя так невозмутимо, если бы слышал меня. Ни за что. Пожалуй, мне действительно не о чем было беспокоиться.

Когда мужчина укрыл меня большим одеялом, я заметила пластырь на своей левой руке. Значит, он сделал ту прививку от столбняка, пока я спала. Но, видимо, этого оказалось недостаточно. Он ввел иглу в мою вену, закрепив ее лейкопластырем. Я поняла, что это не то же самое, что иглы, которые я видела на улицах, когда он подключил систему и подсоединил её к капельнице.

Я думала, будет больно. Даже когда Амели просто смазала мою кожу антисептиком, было неприятно. Однако, когда доктор делал укол, обрабатывал мои раны и заклеивал их пластырем, я почти ничего не почувствовала. Он использовал марлю, чтобы перевязать самые страшные раны, и уделял время каждой, словно от него требовалась точность нейрохирурга.

Он всегда так бережно относился к пациентам или специально не торопился, чтобы я не почувствовала боли? Я перестала пытаться разгадать его намерения и отключилась еще до того, как он добрался до моей лодыжки. Лишь одно я знала наверняка – доктор был посланником небес, обладающим ангельским терпением.

5.Кайден?

Прошлое

— Ради всего святого, Кайден, прояви хоть раз в жизни немного терпения. Недаром оно считается добродетелью. — Мой брат-близнец, Дэймон, с раздражением уставился на меня.

— Считай, что у меня дефицит добродетели, — пробормотал я, прислонившись к стальному лабораторному столу.

— Если ты просто дашь студентам шанс, всё может сложиться в твою пользу. — Дэймон ткнул пальцем в мою сторону для убедительности. — Университет не позволит тебе сохранить лабораторию, если ты откажешься.

Я изогнул бровь, скрестив руки на груди.

— Они не в том положении, чтобы выдвигать мне требования. Насколько я помню, это я привлекаю миллионы долларов пожертвований своей работой.

— Которая может пойти чертовски быстрее, если ты позволишь студентам помогать тебе, — парировал Дэймон.

— Они не продержатся в моей лаборатории и недели.

— Возможно, продержатся, если ты проявишь немного терпения и найдешь время их обучить, — возразил он, широко разведя руками, словно демонстрируя очевидное решение.