— Доктор сказал… надо так, не волнуйся.

Мне вновь пришлось поймать его руку, потом вторую и, мягко удерживая, забрать его ладони в свои. Не знаю, что ему в этот момент казалось, но больной тотчас успокаивался и лежал тихо.

Усталость была такая, что я засыпала стоя — сутки как на ногах. Придвинув ногой, стоявший рядом стул, который доктор использовал под свой саквояж, не выпуская рук больного из своих, я села и облокотилась на одеяло. В камине мирно потрескивал огонь, за окнами свирепствовали ветер и дождь, зато здесь царили тепло, тишина и умиротворение.

Проснулась поздним утром, больной еще спал, я рядом, почти прижалась.

Мысленно пнув себя за беспечность, тихо поднялась и отступила от кровати.

Не проснулся. Я на цыпочках выскользнула за дверь, так как хотела пойти к хозяину и спросить о старом маге, но прямо у двери поймала ту «буйную» служанку с дровами. Показав на нашу комнату, отобрала ее ношу и тихо вошла. Больной спал, постанывая во сне. Я развела на углях огонь и поставила высохшие бинты кипятиться в котелке.

Та дамочка все же вошла за подносом. Недоуменно взглянув на нетронутые тарелки с едой, молча вышла, хлопнув дверью, и этим стуком все же разбудила бедолагу. Понимая, что теперь ничего не успею, я скорей развесила горячие бинты над огнем. И подошла к мужчине.

Меня некоторые моменты в уходе за раненым, конечно, смущали, главное, это не обнаруживать, демонстрируя равнодушие. Я принесла ночной горшок и, поймав его руку, молча дала потрогать крышку, чтобы он смог оценить расположение сосуда. Сам поймет.

Потом накинула не до конца высохший плащ с неприятным запахом мокрой овчины, подошла к двери и, обернувшись, предупредила:

— Я на пару часов, у меня дела… Зайдет служанка, скажешь ей, если что будет нужно. — Мужчина молчал. Я не стала задерживаться, напоследок оглядев комнату. Сумки свои из комнаты я предусмотрительно забрала — это Непруг, и этим все сказано. А на лестнице вновь встретила ту служанку, которая тут же поинтересовалась:

— А ваш пацан где? Вчера он был…

Недослушав, я пожала плечами:

— Братан-то? Он никому не отчитывается… — я с досадой отмахнулась, — ушел и все…

Служанка покачала головой и, раздраженно одернув фартук, продолжила путь наверх, при этом ворча: «Номер то один сняли, платить не хотят!»

Я проворчала в ответ:

— Тут отец один, а мы так… к нему заглядываем. — Та недоверчиво фыркнула и, миновав комнату с раненым, пошла по коридору, вальяжно покачивая бедрами.

Вспомнив кое о чем, я вновь ее окликнула:

— Он у нас это… буйный! Так что, если спит, лучше не буди. Входи тихо… если горшок там забрать, или еще что! Не то он, ой что натворит!

Выслушав меня, она побледнела, слившись по цвету со своим серым чепчиком. Потом гордо кивнув, удалилась.

За два часа я успела изучить город, обежать пять постоялых дворов и в каждом расспросить о волшебнике. Никто старичка с внешностью Андро не видел. Зато меня успели несколько раз облапить, попытались затащить в подворотню и позвали поиграть, обещая несметные сокровища в случае выигрыша. Я так устала от досадливого внимания всяких темных личностей, что хотела скорее переодеться в мужчину, но как быть с раненым? Вдруг испугается, случайно нащупав на мне мужской костюм?

Да и Андро еще так и не появился! Неужели Марта была права? Неужели не доехал? Где же его искать? Я начала отчаиваться!

Вернувшись на постоялый двор, сразу прошла в номер. Настроение было ужасное, меня очень волновал неизвестно куда пропавший маг, извели нахальные жители и гости Непруга, и навалилась безменная усталость от голода и сна на стуле.

Ко всему в номере меня ждала ужасная картина: раненый разволновался — вся постель в крови, бинты сорваны… Горшка под кроватью не было. Все ясно, служанка вошла, разбудила и бросила его мучиться. Он стонал и бился в полузабытье так, что я перепугалась — лишь бы у него жар не случился!

Руки тряслись, но скинув плащ на пол, расторопно подошла и схватила стонущего человека за руку… по его коже прошла дрожь, и он затих.

Может во мне дремлют великие силы целительства? Горько усмехнулась, не слишком ли крепко дремлют? Раненый затих, я забрала одну руку и дотянулась к повешенному у изголовья сухому бинту. Потом вспомнила об отваре.

Не отрывая своей руки, я тщательно промыла рану на голове свободной рукой и наложила новую повязку с травами, чтобы очистить окончательно. Бедолага застонал и попытался отодвинуться.

— Пока нельзя… — Я мягко провела рукой по его руке, крепко удерживая бинт у раны. Не совсем удачно забинтовав голову одной рукой — полюбовавшись на косой конус из ткани, вздохнула и терпеливо сказала:

— Надо поесть…

Раненый застонал, когда я встала и пошла за сумкой. Служанки с обедом еще не было, пришлось доставать домашние запасы Марты. Все бы хорошо, но сыр и окорок не относятся к легкой пище! Да и хлебная лепешка стала сухарем. Зато во фляжке был компот из дички, с него-то я и начала, размочив хлеб. Раненый съел две ложки и уснул.