Его обманули, но что такое ложь, если она уже стала частью жизни – опутана корнями, диким виноградом, поросла травой, как бетонные плиты. Увлечения, иллюзии, роли – превратившаяся в единственную реальность игра. И страх, оказавшийся просто болезнью, ведь сейчас он отступил перед последним рубежом.

Там, снаружи было столько радости.

Ангелина сидела рядом, взяв его за руку и щупая пульс.

– Откуда ты знаешь, как это делается? – с улыбкой спросил Герман.

Она растегнула его куртку.

– Ты красивый, – сказала девочка, проведя рукой по его груди. – Храбрый. Украл меня. – Герман усмехнулся. – Я сразу заметила, как ты на меня смотрел.

– Как?

Девочка не ответила, только бросила на него чуть обиженный взгляд.

Что с ее лицом? Ангелина успела накраситься: яркие губы, глаза с тенями, бриллиантовые серьги в ушах. Она как на бал собралась.

– Послушай, Катрин, тебе нужно выбираться отсюда.

Девочка кивнула.

– Я уже вызвала «Скорую».

– Когда ты успела?

– Ты искал тарелку, а я набрала.

Нет, Герман никуда не уедет.

– Тебе придется выйти на большую дорогу, чтобы их встретить.

Ангелина не отпускала руки умирающего.

– Я не оставлю тебя.

– Это нужно, малышка.

Сжала губы, словно преодолевая внутреннее сопротивление, а когда справилась с ним, произнесла:

– Если ты просишь…

– И вытри все это.

Всхлипнула, схватила свой маленький клатч, достала салфетки для снятия макияжа неизвестной Герману фирмы Korres для жирной и комбинированной кожи.

– Мамины? – с улыбкой спросил Третьяковский.

Ангелина, не отвечая, терла и терла лицо.

– Прости. – Герман поднес к губам ее маленькую кисть с покрашенными золотым лаком ноготками. – Мы обязательно полетим.

Девочка вскочила, сняла серьги, бросив их в сумочку и собираясь уйти, чего бы ей это ни стоило.

– Дитя. Можешь ли ты сделать последнее одолжение для рыцаря восьмиконечной звезды? – Заплаканная, с разманной тушью, она с ненавистью посмотрела на него. – Это будет сложное задание. – Переборов обиду, кивнула. – Открой рюкзак, – попросил Герман. – И достань карту-схему чакр…

Ангелина вытащила сверток и развернула его.

– Теперь возьми меч и сделай на теле моем семь крестообразных надрезов. Это единственное, что может мне помочь. Не бойся, я завяжу тебе глаза.

Герман отрезал лоскут от своих слишком практичных штанов с карманами на ляжках.

Сахасрара, аджна, вишудха, анахата, манипура, свадхистана и муладхара – заваленные сором источники энергии. Теперь врата нужно отворить. Когда нечего терять, вера идет до последнего, не знает боли, летит на крыльях отчаяния.

– Нажимай сильней, я ничего не чувствую, – кряхтел Герман.

Маленькая Ангелина с завязанными глазами навалилась на меч, и лезвие глубоко вошло в живот.

– Теперь муладжара, – сказал Герман, спуская штаны и устанавливая клинок в нужной точке. – Нажимай. – Он вскрикнул. – Нажимай, не останавливайся.

Когда все закончилось, Пророк накинул на окровавленное тело одежду и разрешил Ангелине развязать глаза.

– Ступай, – сказал он, побиваемый крупной дрожью. – Иди к дороге, встреть «Скорую», не оборачивайся.

Ангелина отвернулась и пошла, высоко поднимая колени, заторможенно отводя ветви кустов. Когда маленькое белое создание почти поглотил лес, фигурка остановилась.

– Я люблю тебя! – крикнула Ангелина.

– Я тоже тебя люблю, Катрин, – тихо произнес Герман и достал из рюкзака связку шнуров.

Он разложил ведущие концы по размерам.

О, Великий Отец, я иду к тебе,

Узри того, кто упорствует в своем безумии,

Узнай меня, Германа.

Толстый DVI погрузился в мягкий живот.

HDMI чуть повыше – в манипуру.

С трудом дотянувшись до муладхары, Герман непослушными липкими пальцами вогнал в нее miniUSB.

Такой же провод гвоздем пробил аджну.

Рана анахаты кое-как разверзлась ради толстого FireWire.

Вишудха дала разъем для USB.

Сахасрара, изливающая обильные потоки крови на лицо его, впустила доисторический интерфейс подключения аудиоаппаратуры S/PDIF.