И вот теперь Василий выполнял приказ, ведя бесхитростного мальчишку прямо в лапы Гильдии.

Через час ходьбы по лесу они вышли к условленному месту. Из-за деревьев появился человек в чёрной униформе — один из усиленных бойцов Железнова. Безэмоциональное лицо, пустые глаза.

— Боль говорит, — механически произнёс боец.

— И мы слушаем, — в тон ему отозвался агент.

Дозорный кивнул и жестом приказал следовать за ним. Пётр настороженно оглядывался. Что-то было не так. Слишком много солдат, слишком военный лагерь для встречи с одиноким представителем Гильдии.

— Где мама? — тихо спросил он.

— Эти прекрасные люди из Фонда Добродетели помогут её найти, — соврал агент, не глядя мальчику в глаза.

Они вошли в большую палатку. За столом сидел мужчина в тёмном камуфляже — Железнов собственной персоной.

Внутри Василия всё сжалось от привычной неприязни. Боевое крыло Гильдии всегда считало соглядатаев, диверсантов и убийц, подчиняющихся Скуратову, вторым сортом. Мол, настоящие бойцы решают всё силой, а не интригами. Железнов особенно преуспел в этом высокомерии. Константин Петрович предупреждал: «Держись от него подальше. Ты мне подчиняешься, а не этому павлину в погонах. Пусть и дальше играет в полководца, твоя работа — добывать информацию».

Холодные глаза Ратмира оценивающе скользнули по мальчику.

— Это он?

— Да, господин Железнов. Пётр Вдовин.

— Где моя мама?! — выкрикнул ребёнок, но его голос дрогнул.

Он уже понимал — его обманули.

Железнов даже не посмотрел на мальчику.

— Уведите в отдельную палатку. Поставить охрану. Никаких контактов.

Два бойца шагнули к Петру, и тот попятился, в глазах застыл ужас. Он понял, что натворил — убежал из безопасного Угрюма прямо в руки врагов. И мама… мамы здесь не было. Никогда не было.

— Ты соврал… — прошептал он, глядя на Василия.

Агент отвернулся. В конце концов, это просто работа. Мальчишка — ценный ресурс, не более. А сантименты в их деле недопустимая роскошь.

Детский крик разорвал тишину, и я замер с поднятой рукой. Заклинание рассеялось, не родившись. В этом отчаянном «Я хочу к маме!» я узнал голос, который слышал всего раз на базе Гильдии Целителей под Владимиром. Пётр, сын Макара Вдовина.

Внутри всё сжалось. Воспоминания нахлынули волной — маленькая Астрид из моей прошлой жизни, её звонкий смех, доверчивые глаза. Я закрыл глаза на мгновение.

Макар Вдовин пытался убить меня. Его руки держали клинок, его выбор привёл его в мой дом той ночью. Но мальчик? Десятилетний ребёнок, который не выбирал отца, не выбирал его работу, не выбирал этот проклятый мир, где Гильдия делает из людей послушных инструментов? Пётр не виновен в преступлениях Макара. Не виновен ни в чём, кроме того, что родился не в то время и не в той семье.

Дети не отвечают за грехи отцов. Это один из немногих принципов, которые я пронёс через века и смерть. Нарушить его — значит предать самого себя.

Нет. Ни один ребёнок не должен пострадать из-за войны взрослых. Даже если это означает потерю тактического преимущества.

— План меняется, — я развернулся к отряду. — Основная группа — вы устраиваете диверсию на южной окраине лагеря. Много шума, взрывов, огня. Пусть думают, что там произошёл главный удар.

Ярослава нахмурилась:

— Прохор, не дури. Ты собрался идти один?

Я ответил ей уверенной полуулыбкой:

— Справлюсь. Вы подойдёте, как только расправитесь с защитниками там. Это не займёт много времени.

Княжна хотела возразить, но я уже отдавал приказания. Через пять минут вдалеке грохнули первые взрывы. Лагерь взорвался паникой — немногочисленные солдаты, как муравьи из потревоженного муравейника, бросились к месту атаки. Я спокойно двинулся через центр лагеря в противоположном направлении. Не прятался, не крался — просто шёл, как будто прогуливался по Угрюму. В суматохе никто не обратил внимания на одинокую фигуру. Да и к тому же так работает человеческая психика: если ты ведёшь себя так, словно имеешь полное право находиться в этом месте, почти никто не рискнёт тебя остановить.

Возле командирской палатки остались двое охранников. Жест рукой — из пустоты беззвучно воплотились тонкие металлические лезвия. Они пронзили виски врагов прежде, чем те успели издать звук. Тела медленно осели на землю, поддерживаемые моей магией за автоматы, чьи ремни проходили у мертвецов под мышками.

Я прислушался к голосам внутри.

— Говори, щенок! — грубый голос с характерными интонациями военного. — Зачем Скуратову понадобилась твоя семья? Что особенного в твоём даре? Молчишь, сучонок?