Металлическая болванка врезалась в магический щит старика. Тот отшатнулся, на мгновение потеряв концентрацию.

И в этот момент почва под его ногами дрогнула. Пётр понял — Прохор создал заклинание не перед собой, где его сожгло бы диковинное пламя, а глубоко под землёй.

Каменный шип толщиной с кулак вырвался снизу. Острие вошло между ног, пробило насквозь всё тело и вышло из макушки. Тот даже крикнуть не успел — только хрип вырвался из пробитого горла. Тело повисло на каменном копье, как жуткое чучело.

Мальчик стоял, дрожа всем телом. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с копотью. В палатке пахло горелым мясом, кровью и смертью.

Прохор медленно повернулся к нему. Воевода выглядел измождённым — рубашка прожжена, на груди и лице ожоги, весь в саже. Но он улыбнулся — тепло, почти по-отечески. Большая ладонь легла на плечо мальчика.

— Неплохой бросок. Тренировался?

Пётр всхлипнул, глядя на отравленного, а то, что это была именно отрава, мальчик уже понял. Вот, значит, какую участь готовил воеводе Василий…

— Я… они сказали, это против магов, лишит дара…

— И не соврали, — спокойно ответил Прохор. — Просто забыли уточнить, что лишит дара вместе с жизнью. Во всяком случае, если маг не соматомант или не целитель.

Воевода присел на корточки, заглядывая мальчику в глаза:

— Пойдём домой, Пётр. Не будем заставлять твою маму ждать.

Мальчик кивнул, вытирая слёзы рукавом. Он сделал выбор. И впервые за долгое время почувствовал, что отец гордился бы им.

Я вышел из разорённой командирской палатки, ведя за собой дрожащего ребёнка. Он цеплялся за мою руку, словно боялся, что я исчезну, оставив его одного среди этого кошмара. Воздух пропах гарью и кровью — привычные запахи войны, к которым десятилетний ребёнок не должен был привыкать.

Грудная клетка горела. Эфирные клинки Воронцова пробили защиту ровно там, где я и ожидал — три узких прореха в каменном коконе. Через них хлынуло пламя Железнова, тонкими раскалёнными лезвиями врезавшись в плоть. В некоторых местах боль была адской — кожа пульсировала с каждым вдохом, висящая лохмотья рубашка вместе с панцирем из Костедрева прилипли к обожжённой плоти. Но там, где пламя ударило точно в центр прорех, не чувствовалось ничего. Совсем ничего. Плохой знак — нервы сожжены. Запах паленого мяса — моего собственного — въелся в ноздри. Но я держал спину прямо, не подавая виду. Нельзя показывать слабость, чтобы не тревожить зря ребёнка.

Железная кровь запечатала бы раны от клинка или пули металлическими швами, остановила бы кровотечение, но против ожогов она бесполезна. Заклинание работает с кровью и открытыми ранами, склеивает края разрезов. А здесь ткани не разрезаны, а сожжены дотла. Кожа, мышцы, нервы — всё превратилось в мёртвую обугленную массу, которую никакие металлические швы не восстановят. Нужен целитель, способный регенерировать плоть.

У края лагеря нас встретила Ярослава с моими гвардейцами. Княжна выглядела безупречно даже после боя — медно-рыжая коса с металлическими кольцами едва растрепалась, на щеке красовался свежий порез, а серо-голубые глаза светились азартом победы.

Но он померк, как только её взгляд упал на мою грудь. Ярослава шагнула ближе, нахмурившись:

— Сильно задело?

— Царапины, — коротко ответил я, перехватывая руку Петра поудобнее — движение отозвалось болью в груди. — Ничего серьёзного.

Серо-голубые глаза сузились недоверчиво:

— Царапины не пахнут жареным мясом.

— Поверхностные ожоги, — признал я, глядя на неё спокойно. — Найду целителя, как только вернёмся.

Ярослава сжала губы, явно готовясь к спору, но я качнул головой:

— Не сейчас. У нас ещё работа. А боль я переживу — не в первый раз.

Она выдержала мой взгляд несколько секунд, потом фыркнула и отступила:

— Упрямый осёл. Только смотри не свались в обморок по дороге, — с тревогой добавила она.

— Не свалюсь. Как всё прошло?

— Зачистили всю охрану, — доложила она, вытирая окровавленный эспадрон о штанину поверженного врага. — Потерь нет, пара царапин у твоих ребят. А вот местные бояре… — Засекина презрительно фыркнула, кивнув в сторону двух связанных аристократов, валявшихся у костра. — Эти павлины сидели в тылу «для магической поддержки». Один пытался метнуть в меня огненный шар, промахнулся на три метра. Второй вообще обмочился, когда я к нему подошла. Вырубила обоих — не стала марать клинок о такое отребье.

Гвардейцы вокруг заухмылялись. Один из них, бородатый детина с автоматом в руках и топором за спиной, добавил:

— Они ещё кричали про свои древние рода и неприкосновенность. Княжна им популярно объяснила, что на войне титулы не спасают от нокаута.

Я кивнул, оценивая ситуацию. Лагерь противника был полностью подавлен, сопротивление сломлено.

— Дементий, Наталья, — обратился я к двум усиленным бойцам, которые на тренировках показали себя самыми разумными. — Вместе с товарищами остаётесь контролировать лагерь. Соберите документы — особое внимание любым упоминаниям Гильдии Целителей. Смотрите за пленными в оба. Спуску им не давать, но и не издеваться.