Наши маги методично разрушали любые спасательные конструкции — Каменский и Зубова обрушивали каменные переправы, едва они начинали формироваться, Карпов и Кронгельм рассеивали воздушные вихри встречными потоками, Вельский углублял воронки под теми, кто пытался создать опору, Безбородко и Черкасский просто обстреливали огнём противника, заставляя отвлекаться на собственную защиту.

Каждая попытка магической помощи немедленно пресекалась концентрированным огнём артиллерии и снайперов. Спасатели быстро поняли — любая попытка помочь утопающим означает собственную смерть. Один за другим они отступали от края бывшего форта, бросая товарищей на произвол судьбы.

Бурлящая трясина продолжала свою страшную работу. Крики становились реже, отчаяннее. Наша артиллерия методично довершала разгром, не давая никому приблизиться к краю воронки. Но я уже не смотрел на это — впереди ждала следующая цель.

Василиса стояла на парапете западного форта, руки плотно прижаты к холодному камню. Через амулеты связи она координировала действия геомантов, расставленных вдоль стены. Внизу, в грязевой воронке, которая ещё час назад была южным фортом, барахтались сотни людей.

— Вершинин, блокируй каменный мост справа! — скомандовала она, заметив, как группа боярских магов пытается создать переправу. — Сомова, углубляй воронку под ними!

Камни послушно обрушились, превращая едва сформировавшийся мост в щебень. Попытавшиеся спасти товарищей маги рухнули в трясину, их крики смешались с воплями остальных утопающих. Василиса сжала зубы. Это враги. Они пришли уничтожить Угрюм. Убить людей, которых она защищала.

Но почему же тогда каждый крик отдавался болью в груди?

— Василиса Дмитриевна, слева пытаются создать ледяную платформу! — крикнул молодой геомант-студент из Академии.

— Вижу. Громов, дестабилизируй основание!

Профессор без колебаний выполнил приказ. Лёд треснул под весом забравшихся на него людей, и ещё десяток человек ушли под бурую воду. Среди них мелькнула знакомая фигура — молодой маг в богатом камзоле, судорожно пытающийся удержаться на поверхности.

Сердце Василисы пропустило удар. Андрей Звенигородский. Они вместе учились в Смоленской академии, сидели на лекциях профессора Зименкова. Андрей всегда подшучивал над её увлечением минералами, называл «каменной принцессой». Добродушный парень родом из Владимира, мечтавший стать архитектором, а не воином.

Теперь он тонул в грязи, созданной её стараниями.

— Василиса, — окликнул её Вершинин. — Приказания?

Княжна моргнула, отгоняя наваждение. Андрей сделал свой выбор, когда пошёл в армию узурпатора. Но руки дрожали, когда она указала на его позицию.

— Углубить воронку в секторе три-семь. Не давать им опоры.

Она отвернулась, чтобы не видеть, как бывший однокурсник исчезает под поверхностью трясины. Война не место для сантиментов. Прохор доверил ей координацию обороны, и она не подведёт. Даже если потом будет видеть лицо Андрея в кошмарах.

Грязь заливалась в рот, нос, уши. Камиль барахтался в трясине, проклиная тот день, когда решил присоединиться к армии Владимира. Жажда мести к Платонову привела его сюда — в эту смертельную западню.

Последние недели Ибрагимов жил только мыслью о реванше. Откликнулся на сбор ратных компаний Владимирским княжеством, привёл два десятка бойцов, пообещал помощь в уничтожении Угрюма.

И вот результат — он тонет в грязи, как последняя скотина.

Рядом барахтался молодой наёмник из его отряда — Зайцев. Парень отчаянно пытался удержаться на поверхности, но тяжёлый бронежилет с бронепластинами и разгрузка, набитая магазинами тянули вниз. Камиль поймал его взгляд — полный ужаса и мольбы.

Недолго думая, Ибрагимов схватил парня за плечо и надавил, используя его тело как опору. Зайцев захрипел, уходя под воду, но бывший офицер Витязей смог оттолкнуться и проплыть ещё несколько метров к твёрдой земле.

«Прости, парень. Война», — мелькнула мысль без тени раскаяния.

Но спасение оказалось иллюзией. Снаряд разорвался в трёх метрах, поднимая фонтан грязи. Осколок вошёл Камилю под рёбра, горячая боль пронзила тело. Он закашлялся кровью, силы покидали.

Перед смертью Ибрагимов успел выплюнуть последнее проклятие:

— Будь ты проклят, Платонов! Чтоб тебе сдохнуть, как собаке! Чтоб твой дом сгорел дотла!

Грязь заполнила лёгкие. Темнота поглотила сознание командира, так и не получившего свою месть.

Анфиса прижалась спиной к стене лазарета, пытаясь унять дрожь в руках. Её дар эмпата, обычно позволявший чувствовать эмоции отдельных людей, сейчас превратился в проклятие. С начала битвы она ощущала боль и страх раненых, но это было терпимо — она научилась создавать ментальные барьеры, отгораживаться.