Или это тоже было частью искусной игры?

То, что сказал о нем Удо…

«Ты либо отправишься обратно к отцу голодранкой, либо вынуждена будешь вежливо принимать в этом доме его шлюх».

Мог ли Бруно в самом деле оказаться способным на подобную низость?

Практически ничего не зная о нем, а в том, что мне было известно, находя одни только загадки и противоречия, я так глупо хотела надеяться, что нет.

Не потому, что рассчитывала на него, а потому что человек, умеющий быть настолько нежным, просто не мог… Не должен был.

Сейчас он смотрел на меня с чуть рассеянной, чтобы она не стала заметна окружающим, но ощутимой тревогой, и как же мне хотелось обо всем забыть. Вернуться в позавчерашний день, в грозящий мучительной смертью лес, но снова жить и наслаждаться одним моментом, не сомневаясь ни в ком и ни в чем. В первую очередь, в самой себе.

— Это не…

К счастью, мне не пришлось договаривать, потому что у главных ворот началась суета.

В них кто-то постучался.

Застывший рядом со мной Бруно наблюдал за происходящим молча, и, кажется, точно так же, как и я, испытывал странное тягостное чувство. Предощущение беды, способной сломать все планы и изменить жизнь до неузнаваемости.

Крутившийся возле ворот мальчишка развернулся и со всех ног побежал ко мне.

— Герцогиня… — он запнулся, восстанавливая дыхание. — Там какой-то человек. Он просит о чести повидаться с вами.

Это было неожиданно, и, разумеется, герцогиня Керн в отсутствии мужа могла прогнать незваного гостя прочь, но нарастающее в груди беспокойство подсказывало мне, что спрятаться от новостей, которые принес мне этот неизвестный человек, уже не получится.

— Проси его.

Бруно не двинулся с места и ничего не сказал. Мы вместе в молчании смотрели на то, как высокий мужчина в черном плаще входит в ворота и с достоинством идет через двор.

По мере его приближения я смогла рассмотреть и красивую осанку, и аккуратную бородку, украшающую его лицо. Походка и манера держаться выдавали в нем представителя знати, и тем удивительнее было, что этот человек захотел говорить именно со мной, а не спросил герцога.

Я не отводила взгляда, ожидая, пока он приблизится, и не могла видеть Бруно, но кожей ощущала, как воздух вокруг нас сгущается и начинает сильнее пахнуть грозой.

Схожим образом пахло от Удо, когда он пускал в ход свои чары.

Обдумать как следует это открытие я не успела, потому что гость наконец подошел к нам и отвесил мне глубокий и очень учтивый поклон.

— Кто вы и зачем хотели меня видеть? — я обратилась к нему резче, чем приличествовало мое положение, но нетерпение было слишком велико.

— Мое имя Вильгельм Монтейн, госпожа, но оно едва ли вам о чем-то скажет, — словно не заметив моего волнения, он стоял прямо и смотрел на меня со спокойным интересом.

Это позволяло и мне рассмотреть его лучше, и спустя минуту я с отстраненным удивлением отметила, какие у него невыносимо усталые глаза.

— У вас есть дело ко мне, господин Монтейн? Или вы предпочтете дождаться герцога?

— У меня дело к вам. Не скрою, оно доставляет мне удовольствие.

Качнув головой, Вильгельм опустил руку в карман, и я отметила, что вместе с этим движением Бруно приподнял руку тоже, как будто намеревался оттолкнуть меня при необходимости.

— Я рад сообщить вам, герцогиня, что вы вдова.

Вильгельм снова выпрямился, и мы с ним успели встретиться взглядами перед тем, как что-то тяжелое и блестящее с глухим звоном полетело на землю.

Герцогская цепь Удо Керна лежала в пыли у моих ног, а я продолжала неотрывно смотреть на человека, который ее принес.

— Кто вы такой и что это значит? Извольте объяснить!

Люди вокруг примолкли, завороженные и напуганные происходящим, но я не видела и не слышала никого из них. Прямо сейчас меня не интересовал даже застывший изваянием и как будто отгородившийся от меня Бруно.

Точно так же продолжавший смотреть только на меня Вильгельм кивнул, признавая мое право требовать подобного.

— В свое время ваш супруг забрал у меня все, что я любил, и все, на что только смел надеяться. Мне потребовались годы, чтобы подготовиться и потребовать от него удовлетворения. Герцог оказался достаточно благородным человеком, чтобы мне в этом не отказать. К счастью для меня, Создатель оказался милостив и судил по справедливости. Это все, что я имею право вам сказать.

Он говорил как человек, нашедший покой и не страшащийся ни моих возможных слез, ни приказа прикончить его на месте, и удивительным образом я испытывала только уважение к нему, хотя небо с землей и менялись для меня местами.