— Мы не были готовы к революции. Революция упала на нас, как с неба. Мы пожинаем плоды, взращенные русским пролетариатом, русскими большевиками, — заявил Акбала и со значением умолк.

Сотни раз уже произносилась эта фраза, мелькала в газетах, выкрикивалась на митингах, и все равно это затасканное утверждение Акбала произнес как новое откровение.

— Да, власть сегодня принадлежит батракам, беднякам. Ютасс наемных рабочих давно уже одолел класс богачей, взял под свой контроль землю, фабрики, заводы, имущество богачей… И все же сравним. У русских классовая борьба развернулась уже вовсю, идет не один год. У нас же классовое размежевание даже не началось. Почему? Или у нас нет баев, бедняков, мироедов и их жертв? Тишь да гладь, божья благодать? Нет, товарищи! И у нас грабеж трудового народа, не справедливо сть, насилие, угнетение так и бросаются в глаза. Но власть в руках богачей, и они скрывают от нас слезы угнетенных масс. Массы внутренне страдают, унижены, обездолены… Да, да… богачи не богатеют от наследства. Они богатеют, высасывая кровь у трудового народа, отнимая у них последнее, жиреют, эксплуатируя труд людей. И это неприкрытая правда.

Примером служит богатство того же Абена. И это неоспоримо. Да… да… почему наши бедняцкие массы, став классом, не в состоянии противостоять богачам? Или они не имеют никаких прав? Не понимают своей выгоды, не понимают, что стоят на краю гибели? Вот нам известны причины. У наших батраков, бедняков не было таких объединяющих, мобилизирующих, организующих центров, как заводы и фабрики. Раздавленные, ограбленные бедняки разрозненно страдают на самом дне. Если точнее сказать, то у нас не было пролетариата, а если и был, то немногочисленный, теперь же готов появиться, потому что строится своя промышленность. Горнорабочие были у нас и раньше… Да… да… наши батраки и бедняки неспособны отличить бе­лое от черного, они были слепы… Да, дети бедняков стали учиться только в последние годы. Раньше учились только дети баев, аристократов, волостных… Да, затем у нас есть такой порок, как межродовая вражда. Аксакалы, всадники, возглавляющие роды, натравливают один род на другой, заставляют бедняков биться друг с другом… Да, теперь пришло время власти бедняков. И она велит нам любить бедняков, устраивать их быт, обучать их, устраивать на работу. А надо ли нам любить бедняков? Надо. Надо ли будить в них классовую солидарность, классовую ненависть? Надо. А как? Какие у нас есть возможности? Вот в чем суть, — заключил Акбала, вытащил из кармана папиросы, прикурил, затянулся и продолжил: — По этому вопросу в губернии есть два решения… Если мыслить масштабней, то можно сказать, что есть три подхода. Но я не стал бы называть третий подход решением вопроса. Потому что сторонники такого подхода утверждают, что у нас нет классов, а классовую борьбу связывают только с русскими, — и бросил острый взгляд на Жоргабека.

Жоргабек с понимающим и одобряющим видом смежил веки.

— Мы, казахские коммунисты, не можем одобрить такой подход… Нам надо самим встать на путь революции… Да, поэтому есть решения поставленного вопроса. Первое решение заключается в революционном изъятии всех земельных владений баев, домов, скота, вплоть до жен, если их несколько, и в дележе между бедняками поровну, точно, можно сказать, острым ножом. Вы-равнять имущественное положение богачей и бедняков. Иначе, если богачи будут по-прежнему распоряжаться пастбищами и водными источниками, не видать беднякам справедливости, насколько это возможно. Эту политику осуществляют некоторые русские товарищи, к ним можно причислить таких товарищей, как направленный в волость из города сапожник Курен бай, а также рад товарищей из бездарной молодежи… Что касается второго подхода, то зде сь никакая революция невозможна, бедняки так не избавятся от гнета… — и давай сыпать доводами.

Они были таковы: если сегодня отнять скот у баев, то его захватят форменные грабители, все изничтожат, как трофей, съедят тут же, а государство не получит никаких доходов, это повлечет за собой мор, голод, гражданскую войну.

— Опасно, товарищи, пытаться сделать за счет богатых из бедняков богачей, бедняк на такой дармовщине может дойти до такой степени зависти, что социализм-коммунизм станет для него пустым звуком, к упорному трупу он не привыкнет и ума не прибавится, не понимая простой вещи, как «расходы-доходы», все пустит по ветру… Бедняка надо учить, надо открыть ему глаза, помочь найти ему свое место, суд и власть должны служить бедняцкому люду. Надо открывать кооперативы, артели, кочующую бедноту следует приве сти к оседлости, надо обучить реме слам! — воскликнул он.

Удовлетворенно оглядев ошарашенную аудиторию, Акбала чуть погодя добавил:

Мы должны посмотреть на богачей и бедняков с этой точки зрения. Абен не один, Абенов много. Нам надо бороться с ними, возможно, это будет долгая борьба. Они тоже обладают возможностями, сил у них много. Умеют найти лазейки. У них агенты и в уезде, и по всей губернии, откуда нам знать, кто с кем связан пуповиной? Прежде всего мы должны очистить свои ряды от тех граждан, которыми руководят родовые связи, тут враждебное влияние. Если сами не будем чисты, ни с чем не справимся, — и замолчал, теперь окончательно — задул светильник.

Что ни говори, а мощное выступление выдал Акбала. Что мощно, то мощно, однако не всем товарищам оно понравилось. Особенно не пришелся по вкусу Жоргабеку и Тыпану лозунг «обострение классовой борьбы». Они ведь являлись сторонниками того самого отринутого третьего пути. Прикрывали казахские делишки. А Балтагпу, действительно бедняцкому сыну, противны были слова «не отнимать у баев пастбища и скот». И хотя внутренне он готов был возразить, но воздержался. Его задело то, что Акбала уже два-три раза отказывал ему в возможности поспорить, помимо этого его неприятно насторожило определение «бездарная молодежь». «Вдруг он и меня к ним припишет, лучше отмолчаться», — поостерегся Балташ.

Не успокоился лишь Жоргабек, давай сыпать вопросы про Маркса и капитализм да строительство социализма в одной стране и что казахам от этого?

Акбала полоснул взглядом Жоргабека, вскинул, выслушав его, брови и, старательно скрывая неприязнь, ответил:

Ваши вопросы требуют глубокого освещения. Я могу ответить на них и сейчас. Но в этот раз я воздержусь, потому что мы, во-первых, выпили, опьянели в какой-то мере, во-вторых, не думаю, что возможно в данный момент точно процитировать Маркса и Ленина. Мы эти вопросы рассмотрим поглубже позже. Впрочем, на них можно ответить и так. Если смотреть в корень вопроса, то мы никакую иную дорогу, чем ту, которую выбрал русский пролетариат, не найдем. Мы должны идти за ним, объединившись с ним, а не устраивать свою какую-то казахскую политику. Нет такой политики! Как и нет своей отдельной истории. Мы должны заниматься практической работой. Внимание следует перенести на классовую борьбу, а не делить врагов и друзей по признаку родства. Вы у нас знакомы с Марксом, отчего же у вас нет революционного настроя? — и притворно рассмеялся.

— Откуда вам знать, что у нас нет революционного настроя? — ответил вопросом на вопрос Жоргабек и тоже рассмеялся.

И вопросы Жоргабека, и ответы Акбалы звучали для Бекболата не понятней арабских фраз из Корана. Бекболату нет дела до капитализма-социализма, ему досадно, что заболтали, забыли об Абене и Мукаше. Что-то же надо делать с ними! И не понять джигиту — молодые комиссары только тем и занимались, что решали судьбу бая Абена и Мукаша. Что же поделать — мыслителем он не был, мыслил по-другому. Сидит Бекболат и от таких разговоров понять не может, кто он сам и на каком он свете. От нескончаемых слов у него окончательно окаменела голова, и он пошел подальше.