Я вцепилась в академию всеми конечностями потому, что в ней был Дайренн. Упрямый килл, который вопреки всем законам природы врос мне в мясо и в кости. Как спрут опутал мои сердце и душу, паразитировал на них словно злокачественная опухоль. Мужчина и преподаватель, ни разу не взглянувший на меня, как на женщину. После его исповеди я осознала, что вместе нам не быть. Никогда. Что Дайренна нужно вырезать из себя, вырвать с корнем и выбросить так далеко, куда самые отчаянные не летают. Командор выгорел изнутри, став причиной смерти своей семьи. Осталась одна оболочка, в которую я влюбилась по уши. Возможно, другая и смогла бы его воскресить, вернуть к нормальной жизни. Но ему на пути попалась я. Та, которая сама запятнана смертью, которую саму сложно назвать нормальной…

Любой костер, каким бы огромным он ни был, рано или поздно погаснет, если в него не подбрасывать топливо. Даже не так, чем больше, чем сильнее огонь, тем быстрее он прогорит, если не подбрасывать в него дров. В мой костер не побрасывали. И постепенно пламя становилось все ниже и все красней. Его белая ярость осталась далеко позади. А вместе с нею и боль, разрывавшая меня на части. В какой-то момент я осознала, что снова могу дышать: оказывается, нос и легкие не сгорели. Потом я начала ощущать свои конечности. И они, ура, не болели! Самым последним вернулось зрение.

Распахнув глаза, я некоторое время бездумно таращилась в сероватый потолок, изучая перемещающиеся по нему слабые, едва заметные тени. Где я? Меня достали из того подвала, в котором проводили операцию? Или я вообще умерла?

На пробу я шевельнула рукой. И только после этого поняла, что меня ничто не сковывает. Руки лежали вдоль туловища, а не были прикованы над головой. Ноги тоже свободно двигались. А самое интересное, что ко мне не были присоединены аппараты, я не находилась в капсуле и рядом не было никого! Будто меня уже списали со счетов. Впрочем, с последним суждением я поторопилась.

— Очнулась! — ахнул кто-то рядом со мной, и почти сразу в поле зрения появилась взлохмаченная белокурая голова. Иная. Сердце неожиданно радостно екнуло при виде арлинты.

— У нас получилось? — выдавила хрипло вместе с улыбкой.

— Не знаю пока, — вернула мне улыбку Иная. Но я успела заметить, как блеснули в уголках бирюзовых глаз слезы. — Тебя же нельзя было класть в медкапсулу. А портативная аппаратура приспособлена лишь для отслеживания жизнедеятельности организма. Да и то, — с нервным смешком пояснила медик, — ее пришлось отключить, потому что визжала так, что все здание сводила с ума. За тобой и твоим состоянием наблюдали, так сказать, вручную. Без помощи аппаратуры. Вот встанешь, тогда начнем тебя обследовать понемногу…

Поведение арлинты ставило в тупик. Я была абсолютно уверена в том, что мне не померещились слезы в глазах Инаи. Вот только причины их мне были непонятны: все было настолько плохо? Или это слезы радости и победы?

— Расскажешь?.. — с легким намеком попросила я, надеясь, что мне не станут врать.

Блондинка энергично кивнула, ни капли не засомневавшись:

— Конечно! Только давай сначала я отсоединю капельницу, а то я держала тебя на внутривенном питании…

— Это сколько же я провалялась? — озадаченно спросила, перебив медичку.

Арлинта не обиделась:

— Долго. Очень долго. Я уже думала, что мне придется писать рапорт на увольнение из-за того, что провалила ответственное дело…

— Сколько? — снова перебила я, начиная нервничать.

Улыбка Инаи погасла, будто на солнышко набежала тучка. Она вздохнула:

— Двадцать шесть дней.

Меня будто пыльным мешком прихлопнули. Обессиленно откинувшись назад, на поверхность, на которой лежала, я снова уставилась в серый потолок. Почти четыре недели. Пропустила все обучение. А получилось ли хоть что-то — неизвестно. И что теперь будет?..

Иная правильно оценила мое настроение и строго скомандовала:

— Так, киснуть сейчас некогда! Мне необходимо обследовать тебя и доложить руководству, что ты успешно вышла из комы. Хорошо бы при этом еще сообщить им хотя бы какие-нибудь результаты модификации, — пробурчала напоследок себе под нос.

Настроение немного улучшилось. Я напомнила себе, что для меня модификация — способ остаться полноценным человеком, не стать инвалидом. А для Инаи — вопрос карьеры. Так что она рискует сильнее.

Я села с помощью блондинки, огляделась, пережидая легкое головокружение, и поняла, что нахожусь в одном из боксов для пациентов. Что было вполне логично: где-то же нужно было меня держать так, чтобы удобно было наблюдать за моим состоянием?

Когда голова перестала кружиться, я спрыгнула на пол. Просыпающийся организм начал требовать вполне естественные вещи: попить и в туалет. Глянув на себя, я хмыкнула. На мне была надета очередная медицинская разлетайка. В такой далеко не уйдешь…