К сожалению, Кристиан оказался прав. Когда я нежданно заявилась на кухню, то застала просто убийственную картину. Повар, мужчина лет сорока пяти-пятидесяти на вид, забился в угол и нервно комкал край своего фартука. Злой, как все черти земного ада, Марк стоял в позе, словно приготовился драться на кулаках. Напротив него посреди свободного пространства в куцей и распахнутой на груди жилетке и текучих словно вода штанишках, не оставляющих простора для воображения, подбоченился сын Мирены. А на столе…

Я скрипнула зубами от злости и тихо поинтересовалась:

— Это что? Мы готовимся дать официальный прием на природе, а я об этом не знаю?

На столе стояло восемь! Восемь корзин! Из которых выглядывали разномастные пакеты, контейнеры, бутылки и свертки. И кое-что еще лежало неупакованное на столе. Сын Мирены, а я до сих пор не знала его имени, да и не собиралась это исправлять, сверкнул широкой нахальной улыбкой и выпятил гладкую, в меру накачанную грудь:

— Простите, госпожа, Маркиаль не дает мне закончить упаковывать продукты для пикника. Но я сейчас быстро все упакую, а вы пока переоденьтесь. Или, если хотите, выберите себе носильщиков из…

На лице Марка заиграли желваки. Повар из бледного стал зеленым. Кристиан тихо шепнул мне на ухо:

— А парнишечка-то оказывается непростой. Голову даю на отсечение — он негласный хозяин гарема.

Я оглянулась и внимательно посмотрела на него:

— С чего ты взял?

— А посмотри, как боится повар. Он знает, что ты наследница и боится тебя, боится наказания, которое ты можешь назначить. Но также он знает на что способен этот щенок. И потому сейчас близок к разрыву сердца.

Я хмыкнула:

— Это устаревшая информация. Сердце не разрывается. Но инфаркт может случиться. Кстати, надо узнать, есть ли в доме медкапсула. Напомни мне потом.

Кристиан с поклоном сделал шаг назад:

— Обязательно.

А я со вздохом повернулась к столу. И оторопела. Сын Мирены с насмешливой улыбочкой на губах упаковывал в корзинку высокие бокалы из тонкого стекла, больше подходящие для какого-то великосветского приема, чем для пикника. Я обозлилась окончательно:

— Эй, ты! Ты что творишь? — Я постаралась вложить в голос все свое скопившееся за последнее время бешенство. И сама поразилась тому, насколько зло он прозвучал. — Я позволяла продолжить упаковку?

Сын Мирены вздрогнул всем телом. Тонкое стекло выскользнуло из его рук. Миг, и бокал сверкающими брызгами разлетелся по всей кухне.

— Отлично. Теперь ты еще и без разрешения бьешь посуду.

Парень медленно развернулся ко мне. На его губах еще дрожала нахальная улыбка. Но в глазах уже проступало понимание того, что я не шучу. Это хорошо. Может быть, удастся отделаться малой кровью.

— Я все еще жду ответа на поставленный ранее вопрос: что это такое? Где-то будет происходить прием?

Улыбка на губах парня увяла окончательно:

— Нет, госпожа. Это все вам для пикника.

— Я не видела у крыльца грузового мобиля.

У него снова дрогнули в улыбке губы. А в глазах сверкнуло торжество:

— Вам отнесут корзины те рабы, которых вы выберете. Или те, кто свободен от работы.

Я хмыкнула. Рано ты парнишечка победу начал праздновать.

— А можно поступить еще проще. Марк! — Маркиаль вскинул голову. А сына Мирены передернуло от того, что я подчеркнуто назвала первого мужа коротким именем. — Немедленно перепаковать корзины. Бокалы — к демонам. И вообще, посуды брать минимум, это же пикник, а не прием. И продуктов из расчета на нас троих. Больше не нужно. У вас пять минут. Время пошло. А потом ты, — я в упор посмотрела на наглеца, метящего на место моего очередного мужа, — лично наведешь здесь порядок. Увижу на записи с камер, что делал не ты — будем говорить по-другому.