В голове все плыло, мозг плавился от боли, меня мутило. От малейшего мыслительного усилия перед глазами начинали мелькать какие-то пятна. Поэтому, наверное, не удивительно то, что в пещере я не одна, я сообразила одновременно с тем, как увидела нацеленное на меня дуло какого-то оружия. Я замерла, глядя на этот черный равнодушный глазок, как кролик на своего палача. Пещера была освещена тонким лучиком света, прорезавшим ее напополам. И именно в этом лучике с холодным равнодушием замерло что-то, отдаленно похожее на бластер, черное, жуткое. А рука, удерживавшая оружие, скрывалась в тени. Тот, кто прятался под противоположной стеной, прошипел:

— Замри и ни звука! Тогда еще немного поживешь! Может быть.

Холодный цинизм фразы словно лезвием полоснул по сердцу. Тело оцепенело. А сердце в груди, наоборот, словно взбесилось. Резко захотелось в туалет. Но я не могла ни шевельнуться, ни открыть рот и что-то сказать, ни отвести взгляда от вороненого дула, безучастно смотрящего мне в лицо.

Где-то совсем рядом с пещерой раздались голоса. Нервные, возбужденные, вот только разобрать, о чем говорят, оказалось невозможным. То ли я слишком нервничала, то ли злую шутку сыграло эхо, но голоса я слышала, как прибой. Он то накатывал, то отдалялся. А я все не могла отвести взгляда от оружия и мужского пальца, побелевшего от усилий на спусковом крючке.

Сколько я так просидела, сказать сложно. Но все тело затекло и одеревенело. В ноги нестерпимо впивались мелкие камешки, в изобилие валяющиеся на полу. А я вся словно окоченела. И только когда голоса у пещеры стихли, оружие медленно опустилось вниз. А я не сдержала облегченного вздоха. Тот, кто держал меня на прицеле, усмехнулся:

— Умненькая девочка. Жаль, что ты кому-то перешла дорогу и тебя придется убить.

Странно, но эта фраза меня почему-то не тронула. То ли я уже перегорела, перебоялась. То ли подспудно заранее знала, что другого конца у этой истории не будет. Но так или иначе, на известие о своей грядущей смерти я не отреагировала. Только хрипло попросилась:

— В туалет хочу.

Темнота под противоположной стенкой слегка всколыхнулась, мужчина пожал плечами:

— Терпи. Или можешь все делать тут. Но имей ввиду: сидеть в этой луже ты будешь потом еще несколько часов, до темноты. Пока все не уйдут. Тогда сможем отсюда выбраться.

Я недоверчиво уставилась в темноту:

— Ты идиот? С чего ты взял, что с наступлением темноты все уйдут? Неужели ты веришь тем сказкам, которыми тебя накормили? Это же просто глупо! Тебя не выпустят отсюда! Мирайя не уйдет до тех пор, пока не найдет меня живой или мое тело. Это для нее дело чести. Да и краснеть перед Советом, как школьнице, ей тоже будет неохота. А если облажается, то точно придется краснеть. Разве ты не знаешь, насколько важен для Эренсии этот строящийся объект? А, соответственно, и я, как человек, руководящий стройкой?

— Заткнись, я сказал!

Новое шипение меня уже не впечатлило. Наверное, у меня наступило перенасыщение организма адреналином, адреналиновое отравление. Или просто устала бояться. Я пожала плечами:

— Да я-то заткнусь. Уже поняла, что в любом случае для меня ничем хорошим это не закончится. А вот ты, похоже, не понимаешь, что стал попросту разменной монетой, куском пушечного мяса. И тебя пустят в расход так или иначе. Либо люди Мирайи шлепнут, либо заказчик пустить в расход! Какой ему смысл оставлять в живых свидетеля его преступлений? Да еще и эренсийца, чья жизнь стоит ломаный грош!

Я забылась. И начала говорить в полный голос. Пусть хриплый и ломкий, но достаточно громкий. И где-то у входа в пещеру послышались шаги.

Тот, кто прятался в темноте под противоположной стенкой, метнулся ко мне. В луче света зло блеснули яркие голубые глаза.

— Я тебя предупреждал!

В следующее мгновение шею пронзило острой болью, и я опять провалилась куда-то во тьму.

Придя в себя во второй раз, я уже не торопилась вскакивать. Но не по тому, что набралась наконец-то ума, нет. Я попросту не могла шевельнуть даже пальцем. Не получалось даже открыть глаза и рот. Это открытие повергло меня в такую панику, что я невольно застонала. Чем, конечно же, привлекла внимание своего похитителя.

— Очухалась?

Мужчина еле слышно шептал. Я с трудом его расслышала. Но ответить не смогла опять. Ужас стиснул мне горло, и я опять замычала. Да что ж со мной такое? Почему не получается говорить? Рот словно смолой залили, и она застыла. Глаза не открываются, тело не подчиняется, я словно беспомощный инвалид!

— Не ори ты! — Мой пленитель начал снова раздражаться. — Сейчас выну кляп. Но чтоб ни звука лишнего! Ты меня поняла?

Понять-то я поняла, но как дать об этом знать, если ты не хозяин собственному телу? Я промычала нечто невразумительное, стараясь, чтобы звук был негромким. Надеюсь, похититель все верно поймет.

??????????????????????????

К счастью, он меня действительно понял:

— Ну смотри: один лишний звук — и вырублю опять! Так и знай! Тут эхо гуляет такое, что никогда заранее не узнаешь. Кто тебя может услышать!

Оказывается, вынимать кляп изо рта — это больно. Не знаю, сколько я провалялась без сознания, но губы успели иссохнуть. Их нежная кожица растрескалась, как земля в пустыне. Наверное, до крови. Не закричать от боли мне стоило больших трудов. Но и валяться без сознания мне тоже уже не хотелось. А потом мужчина что-то сдернул с меня, и в глаза мне хлынул свет. Я зажмурилась и поняла, что в панике попросту не почувствовала на себе повязку, закрывающую глаза. Оказывается, и так бывает.