Неттора повезли в диагностический блок. Сейчас, поздним вечером, плановой работы уже не было — только один сканер вращал свой цилиндр вокруг головы такого же «экстренного» пациента. Врач направила каталку к сканеру номер четыре. Затем помогла Неттору перелечь на подвижной стол.

— Здесь голова не фиксируется, это мешает процессу. Так что постарайтесь лежать максимально неподвижно. Как себя чувствуете?

— Голова просто очень болит.

— Дадим обезболивающее сразу после сканирования.

Она активировала систему, и массивный цилиндр сканера двинулся. Резонатор, в корпусе стандартного энцефалоскопа, считывал уникальный паттерн электромагнитного излучения мозга Неттора, и фиксировал его на редчайшем кристалле размером с маленький беттейский орех.

Врач вышла из камеры сканера, стала наблюдать за процессом на терминале — прогресс: 15 %… 28 %… 41 %… Сканирование завершилось. Цилиндр замер, стол откатился. Врач вернулась в камеру сканера, помогла Неттору подняться.

— Как себя чувствуете сейчас?

— Голова кружится… Но в целом терпимо.

— Отлично. Сейчас мы проанализируем результаты и определим дальнейшие шаги. Подождите здесь несколько минут, пожалуйста.

Она вывела его в коридор. Вернулась в модуль сканера, достала из кармана халата контейнер, извлекла из аппарата кристалл, уложила в контейнер — который затем скользнул обратно в карман. Затем вышла к Неттору со стандартным заключением.

— Хорошие новости, доктор. У вас легкое сотрясение мозга, но никаких серьезных повреждений. Рекомендуем наблюдение в течение трех суток. Вы можете остаться здесь, или уехать домой, если за вами есть кому присмотреть.

— Домой, — Неттор поморщился.

— Конечно. Подпишите форму отказа от госпитализации, и я провожу вас в приемную к вашим друзьям.

Неттор приложил палец к планшету дежурного врача травматологического отделения.

В центре обзора, раной на черном бархате космоса, пылал яркий М-карлик 4-227-АД-12-КР. Звезда источала тревожный багрово-малиновый свет — холодный для звезд, но достаточный чтобы раскалять поверхности планет на близких орбитах до температур сжигающих камень.

— Вот и мы, — Алекс потянулся в своей капсуле среднего, размял шею. Плечи за двенадцать часов перехода затекли так, что почти не чувствовались (бич, от которого не было спасения несмотря ни на какие приспособления капсул). — А вот наша точка.

Он вывел сектор с четвертой планетой — 4-227-АД-12-КР-4. Матовый шар, кроваво-пепельный в свете своего угрюмого солнца, с широким черным кольцом по экватору. Багрово-зеленые кольца умеренных поясов. Рубиновые массивы полярных льдов. И здесь, на месте, сразу обнаружилось расхождение в обзоре данных, начиная с той же температуры — от минус ста на полюсах до плюс семидесяти на экваторе

Алекс активировал рутину сближения. Планетары откликнулись приятной шелестящей вибрацией. Наконец шлюп вышел на внешнюю группу орбит. Экваториальная и субэкваториальные зоны были покрыты кольцом вулканического пепла, по которому струились фиолетовые змеи молний. Телеметрия сообщала о сотнях активных вулканов, скрывавшихся под этим кольцом. Разряды возникали непрерывно — трение миллиардов тонн частиц пепла создавало нескончаемую грозу полупланетарного масштаба.

— Не совсем то что было в отчетах, — Виктор уставился в монитор. — В них просто «повышенная геологическая активность». А здесь, на экваторе и в субэкваторе, похоже, живого места нет. Смотри — местами за полторы сотни.

— Надеюсь если наша железка там, — Алекс кивнул, — то она хотя бы не там, — он указал пальцем ладони, которые он не снимал с гашеток, на монитор, на полыхающее кольцо экватора.

Сканирование превратилось в кошмар. Плюс к зашкаливающей интенсивности, магнитная активность на точке оказалась Р-типа — с мульти-индексом временного спада, о чем в отчетах также не упоминалось. Словно планету исследовали с внешних орбит, и по самому «легкому» протоколу, который использовался при прокладке трасс — то есть не предполагал исследования планеты на возможность колонизации или терраформирования, а предусматривал просто сбор данных в плане влияния на трассу.

Слой пепла значительно рассеивался в сумеречных зонах — утром и вечером на экваторе было светлее чем днем. Очевидно, конвекционные потоки, порождаемые дневным нагревом, поднимали пепел выше, сгущая завесу, в то время как ночное охлаждение осаждало частицы вниз, делая атмосферу на рассвете и закате прозрачнее.

По телеметрии шлюпа, состав пепла также не соответствовал сообщениям — в нем оказалось критическое количество экранирующих элементов. Даже относительно небольшого количества пепла, которое бурная атмосфера доносила до полюсов, хватало чтобы снизить эффективность скана до непригодности. Единственным в какой-то степени действенным инструментом оказался старинный детектор масс, который ориентировался в первую очередь на аномальную разницу в массах пород, и с помощью которого можно было довольно успешно определять крупные металлические объекты. (Спасибо хоть ни у кого пока не хватило ума исключать такие старые добрые вещи из комплектации.)