Он улыбнулся — чуть, устало.

Где-то там, за линиями фронтов и кругами на картах, его сестра сидела, возможно, так же, поджав ноги, и смотрела в пустой экран. Они были связаны тонкой, хрупкой ниточкой связи, которую могли в любой момент оборвать новые удары, новые приказы.

Но пока эта ниточка была цела.

И ради неё стоило двигать дальше свой предел адаптации — не ради графиков и веток, а ради того, чтобы однажды, в каком-нибудь нормальном мире, они могли просто сесть за один стол, поставить чайник и вспомнить, как когда-то пережили то время, когда над их жизнью вспыхивали вторые солнца.

Здание, в котором сегодня решали судьбу мира, казалось нарочно сделанным из стекла.

Высокие панорамные окна, прозрачные лифты, светлый мрамор, отражающийся в полированных стенах. Даже купол над главным залом был полупрозрачным — под ним бледное зимнее небо лежало, как ледяная крышка над аквариумом.

За забором гудели камеры, кричали журналисты, репортёры перекрикивали друг друга на десятках языков. Тicker новостных каналов внизу экрана бежал почти одинаковыми строками: «Чрезвычайный саммит», «Ядерные удары», «Угроза эскалации», «Переговоры последнего шанса».

Никто уже не верил, что это «последний шанс».

Снаружи мир ещё держался на чём-то вроде динамического равновесия: по большей части в домах был свет, поезда ходили по расписанию, в супермаркеты подвозили продукты. Глобальная торговля просела, рынки провалились, но не рухнули. Люди продолжали ездить в метро, покупать кофе навынос, ставить лайки и выкладывать фото.

Просто теперь где-то в ленте между котиками, рекламой и мемами лежали кадры с серыми грибами над городами и красными кругами на инфографике, обозначающими зоны выпадения радиоактивных осадков.

Внутри здания было намного тише.

Звук камер сюда не проникал — тяжёлые двери, слои защиты, глушилки. Бронированный зал заседаний был единственным непрозрачным объёмом во всём стеклянном дворце. На схеме здания он выглядел, как чёрный прямоугольник в самом центре прозрачной медузы.

За этим прямоугольником сидели люди, которым официально доверялось говорить от имени целых государств.

По одну сторону овального стола — российская делегация: президент, министр обороны, министр иностранных дел, несколько советников в тёмных костюмах. По другую — представители блока НАТО: президент одной крупной страны, генеральный секретарь, министры обороны и иностранных дел нескольких государств, военные в форме с флагами на рукавах.

По бокам — те, кто пытались изображать нейтральность: Китай, Индия, Бразилия, представители стран, которым очень не хотелось, чтобы мир окончательно ушёл с рельсов. Ещё дальше — делегации ООН, главы международных агентств, пара седых экспертов, которых вытащили из нафталина, чтобы обеспечить картинке «историческую глубину».

На потолке тихо жужжала система климат-контроля. На стенах — огромные экраны, на которых по очереди появлялись карты, графики, столбики, тепловые пятна. Красные, оранжевые, жёлтые.

Голоса были глухими и усталыми.

Никто сегодня не пришёл сюда победителем, хоть официальные пресс-релизы и старались рисовать иначе.

— Итак, — председательствующий от ООН сухо кашлянул, проверяя микрофон. — Переходим к основному вопросу повестки. Серия взаимных ядерных ударов по территории Российской Федерации и стран блока Североатлантического союза…

— НАТО, — холодно уточнил генеральный секретарь блока. — Можно называть вещи своими именами.

— …блока НАТО, — без спора поправился представитель ООН, — привела к многочисленным жертвам среди гражданского населения, разрушению инфраструктуры, росту радиационного фона и угрозе дальнейшей эскалации. Цель сегодняшнего заседания — согласовать шаги по деэскалации конфликта и выработать гарантии неиспользования оружия массового поражения впредь.

Он посмотрел вправо, в сторону российского президента.

— Господин президент, вы просили слово.

Тот поднялся без лишней поспешности. Лицо — серое от недосыпа, морщины глубже, чем ещё месяц назад. Голос — ровный, выученный годами выступлений, но в нём появились жёсткие металлические ноты, которых раньше не было.

— Российская Федерация, — начал он, — оказалась под ударом, который мы многократно предупреждали недопустимым.

На экране позади него вспыхнула карта: несколько красных пятен внутри границ России. Несколько городов крупных, несколько — средних. Один — на карте был совсем маленькой точкой, но для тех, кто там жил, это был целый мир.

— Тактические ядерные заряды, — продолжил президент, — были применены по нашим военным объектам и прилегающим к ним городским районам. По больницам, жилью, промышленным объектам. Мы отразили большую часть нападения — силы ПВО сработали выше всех прогнозов. Орбитальные комплексы, наземные системы, эшелонированная оборона…

Он не стал расшифровывать, что именно значат эти слова. Но люди, сидящие здесь, знали: за обтекаемыми формулировками «отразили» стояли сотни уничтоженных в верхних слоях атмосферы ядерных боеголовок, ослеплённые ракеты, обугленные обломки, упавшие в океан с недолетом до цели.