Нет, подумав, отзывается он, не всем. Но остальные просто не так часто разваливаются.

Пирс проводит Нэнси в служебные помещения галереи «Тейт». Они сочиняют истории о других посетителях и о людях, что далеко внизу прогуливаются по южному берегу Темзы. Едят горячие крокеты и пьют «Фино». Пирс утверждает, что, когда читал лекции в Бильбао, все время пил его вечерами. Такие ночи не забываются, вздыхает он. Конечно, когда всеми силами пытаешься сосредоточиться на работе, они немного выбивают из колеи, но замыкаться в себе тоже нельзя. Он рассказывает Нэнси, как разрывался между Университетом Деусто и музеем Гуггенхайма, который, как ни странно, оказался куда интереснее своего нью-йоркского тезки. И хотя Венецианский Гуггенхайм ему тоже по душе, больше всего он, конечно, любит тот, что в Бильбао. Они приходят на выставку Джорджии О’Киффи, Пирс уговаривает Нэнси не спешить и повнимательнее рассмотреть нежные оттенки и яркие мазки.

Бытует мнение, что ее картины очень телесны, но на самом деле…

Он показывает Нэнси портрет Мэри Уолстонкрафт кисти Джона Опи – заметила, какое у нее выражение лица? Как будто кто-то отвлек ее от работы, и ей не терпится снова заняться делом.

Он читает ей рассказы Чехова по-русски. Они посещают музей Фрейда и устраивают пикник в Хэмпстед-Хит. Нэнси никак не может выбрать открытку в сувенирном магазинчике, и в итоге Пирс покупает ей их все – со сном человека-волка, с Эросом и с Градивой. Нэнси хочет взять аудиогид, а он смеется и забирает его у нее из рук. Когда они встречаются в следующий раз, он дарит ей репродукцию «Девушки в постели» Люсьена Фрейда и говорит: «Она напоминает мне тебя, так что пускай у тебя и хранится».

Как-то Нэнси замечает, что никогда не бывала в Берлине, а он поправляет – пока. Пока не бывала в Берлине.

И все равно Нэнси не в духе. Узнав, что я хожу на терапию, решает, что ей тоже пора. От консультационной службы университета ей полагается 5 бесплатных сеансов поведенческой терапии.

Женщина с волосами, собранными резинкой в хвост, учит ее в моменты прокрастинации говорить себе: «Отстрелялась – и свободна». Сокращенно «ОИС!» Я по-ковбойски складываю пальцы «пистолетом», ору: «Пиф-паф!» – а Нэнси смеется.

Еще терапевт выдает Нэнси фразы для создания правильного психологического настроя:

Я предлагаю свои варианты:

На этот раз в Скайпе Нэнси выглядит повеселее. Спрашиваю, чьи позитивные фразы она выбрала.

Я тут ехала в автобусе, рассказывает она. Знаешь, из тех мерзких, где воняет кошачьим кормом. В общем, я огляделась по сторонам и стала мысленно повторять: «Я важнее всех вас. Я важнее всех вас. Я важнее всех вас». И представляешь, сработало!

С этого дня Нэнси начинает реже мне звонить. Гоняться за ней я не собираюсь. Жалуюсь Эзре в Вотсапе, что не могу заставить себя работать, а он спрашивает, пробовала ли я «ОИС!»

Тогда я пишу Нэнси: «Надеюсь, Доктор Любви в порядке. Мое обсуждение на творческом семинаре прошло отлично. Рада, что ты нашла время утешить Эзру».

Эзра уехал на гастроли в Европу. Я отмечаю дни их концертов в календаре – и это единственные цветные кружки за весь месяц. Общаемся мы в Скайпе.

Я ворчу, что Нэнси всегда получает то, что хочет.

Но счастлива ли она от этого? – спрашивает он.

Ты мне скажи.

Мы с ней оба не спим допоздна, отвечает он. И разговариваем только о тебе.

Когда она расспрашивает о группе, ты отвечаешь, замечаю я.

Например?

Я ничего не успеваю вспомнить, как он уже продолжает. В любом случае это другое. Нэнси спрашивает о фактах. А ты – о моих чувствах. Тебе не нравится, что мы дружим? Сдвинув брови, он продолжает – вот силюсь вспомнить, о чем был самый долгий наш с ней разговор. Кажется, это случилось вскоре после твоего отъезда. Она меня перебила, и я решил, что ей срочно необходимо дать мне какой-то ценный совет. А она так серьезно посмотрела на меня и сказала: «Даже Одиссей плакал». Эзра качает головой. Она такая закомплексованная, что это реально утомляет.

Да она самый уверенный в себе человек из всех, кого я знаю!

После я демонстративно спрашиваю о фактах – как они готовились к турне и все такое. Эзра что-то раздраженно буркает. А несколько часов спустя присылает письмо.

Я учусь отправлять только одно сообщение из десяти, что приходят мне на ум. Может, стоит завести новый телефон и писать самой себе?

Создам свой собственный отдел невостребованных писем, говорю я Нэнси.

Как Бартлби, кивает она. Или Гумбольдт? Ну, помнишь, у Сола Беллоу?

Лиза завела в Вотсапе чат под названием «Ужин для неудачников» и добавила туда всех, кто не может или не хочет ехать домой на День благодарения. Кидает туда ссылку на статью «Как общаться с дядюшкой-Трамполюбом». Потом разводящий руками эмодзи. А следом пишет: «Вообще-то можно просто перестать с ним общаться».