Изо всех сил стараюсь поддерживать связную беседу. Но уже и не помню, когда в последний раз договаривала предложение до конца.

Впрочем, это не важно, мое тело так пульсирует от желания, что его лицо дробится на пиксели. Почему бы и нет? И правда, почему?

С каждым разом становится все проще.

Я позволяю им пронзать меня взглядами. Представляю силовое поле, настолько тонкое, что ни прочувствовать, ни увидеть его нельзя. Заметишь разве что легкую вибрацию, да и то, если будешь очень внимательно вглядываться в очертания лица сидящего напротив тебя человека, чего они никогда не делают. Я – сосуд, в который они могут излить все свои печали, не боясь, что их осудят, зная, что моя доля – молчать и слушать. И задаю только те вопросы, на которые они уже ответили и хотят ответить снова.

Посылаю Нэнси открытку с изображением женщины, пьющей абсент в уличном кафе.

Начинаю относиться к своим заметкам всерьез после того, как один канадец заявляет, что работа в «Прайс Уотерхаус Купер» – любовь всей его жизни. Конечно, ночами тебя деньги не согреют. Зато они не пытаются тебя изменить и не требуют завести детей. И пусть его родители-мажоры посчитали бы меня отличной партией – Оксфорд, приятная внешность, не чисто белая, но и не черная, – для него я даже не человек. От него пахнет амаретто и кремом для обуви. Друг к другу мы относимся с легким презрением. Секс выходит бесстрастный. Место на стене заканчивается, и я начинаю складывать карточки с заметками в коробку из-под туфель, подписанную «Мужчины, называвшие меня экзотичной».

Мы отправляемся в какой-то бар, расположенный неподалеку от его дома в Митпэкинге. Здесь подают текилу и «Дикого кабана» в маленьких стаканчиках, а еще зеленый салат под ярким, как коралл, соусом велуте. Антуан зажимает мою коленку между ногами, откладывает вилку и ласково произносит – но ведь ты славная девочка. Неужели тебе хочется, чтобы какой-то старый пердун тряс у тебя перед носом своими морщинистыми яйцами, а его кардиостимулятор тем временем пищал бип-бип-бип? И разражается таким громовым хохотом, что после тянется за стаканом воды.

У него поджарое тело, и похож он на питающегося объедками уличного кота.

Квартира у него просторная и пустынная, как номер в отеле. Он предлагает мне выпить, а потом неожиданно целует, почти кусает. Я выплевываю красное вино на его белый диван и смотрю, как по обивке расползается пятно.

Можешь загладить вину, предлагает он.

Он гнет меня, как тряпичную куклу, в теле моем словно не остается ни одной кости. Я везде – на полу, на стенах – словно сам господь бог. В три ночи он внезапно рявкает – мне через два часа на работу, а я из-за тебя так и не кончил.

Руки у меня трясутся, и потому вино разливает Кейси. Обручальное кольцо он не снял. Я рассказываю ему, что Кейт Мосс заказала себе обручальное кольцо, как у Зельды Фицджеральд. Так трагично, правда? Может, добавляю я, мне выпустить зубную нить в честь Кейт Мосс и назвать ее «Флосс Мосс»?

Кейси спрашивает, здорова ли я, ему кажется, что я слишком возбуждена. Потом откашливается. У моей жены психическое расстройство. Мы с ней ходим к очень хорошему – дорогому, но очень хорошему – специалисту.

Тут его телефон начинает играть «Вот идет невеста». Он убегает к бару, одними губами произнося «еще по одной». И, вернувшись за столик, объясняет – ей спокойнее знать, что я возьму трубку.

Я замечаю, что в кожу головы ему въелась краска для волос.

Итак, в своем профиле вы написали, что вам немного за сорок, игриво начинаю я.

Он притягивает меня ближе. Пришлось, иначе система бы меня выкинула, и мы с тобой никогда бы не встретились.

Так сколько вам на самом деле? Пятьдесят? Шестьдесят?

Разве шестидесятилетние так целуются?

Губы у него холодные. Снова начинает верещать мобильный. Он отвечает на звонок, раздражаясь все больше. Я как-то незаметно приканчиваю вторую бутылку вина. Когда я завожу разговор о деньгах, он вдруг заявляет, что монетизация отношений его как-то не вдохновляет, но он был бы не против стать мне наставником. Мы собираемся уходить, и тут он тащит меня к пожарному выходу. И целует так настойчиво, что ноги у меня превращаются в желе. Мы целуемся в холле, на улице, на платформе метро. Вдруг я замечаю впереди какого-то мужчину, который явно узнал Кейси, и отстраняюсь. Но предупредить его уже не успеваю.

Не хочешь представить меня своей подруге?

Я выставляю вперед руку. Кейси окидывает меня равнодушным взглядом.

Я ее не знаю.

Подходит поезд. Я вскакиваю в него и забиваюсь в угол. Они входят в вагон вслед за мной. На Пятьдесят девятой я нарочно изо всех сил наступаю каблуком Кейси на ногу.

Последняя карточка: Оливер. Серые глаза, застенчивая улыбка. Адвокат, который мечтал стать писателем. Он понимает, что я делаю о нем заметки, но воспринимает это нормально, как будто сам поручил мне создать ему памятник. Рассказывает мне, как впервые мастурбировал. И в процессе постоянно косится на меня с надеждой. Жаль его ужасно, я даже притворяюсь, будто что-то записываю в телефон. А он говорит – нет-нет, погоди. Я сейчас другое что-нибудь вспомню, поинтереснее…