Хватит думать, будто мужчины такие же, как ты, с горечью произносит она. Они животные! Не получив, что хотят, они не расстраиваются, не грустят, а только злятся, словно их лишили того, на что они имели полное право.

Даже не знаю, что сильнее меня удручает – сами мужчины или то, какими их видит Нэнси. Я делаю вид, что зеваю, но тут у меня начинают стучать зубы. Ты что, включила кондиционер?

Здесь просто пекло, отзывается она.

Я не обращаю внимания на то, каким взглядом она на меня смотрит, потому что точно так же она смотрела и на Эзру. Полощу рот «Листерином» и сплевываю мятно-зеленую жидкость. Ладно, сейчас покажу тебе другого парня. Он русский.

Нэнси слишком сильно выворачивает вентиль, так что вода брызжет во все стороны. А сама принимается яростно тереть руки.

Ты больше не будешь этим заниматься, заявляет она. И это не вопрос.

Я беспечно расчесываю волосы. Да? Это почему же?

Нэнси начинает демонстративно паковать чемоданы, хотя нам обеим известно, что поменять билет на более ранний рейс ей не по карману.

После отъезда Нэнси я ночи напролет изучала блоги Сластен. Проснувшись утром, сразу же снова в них погружалась, читала, пока не проголодаюсь, а поев, возвращалась к ним опять. Стоял конец июля. По улицам слонялись не сломленные жарой туристы. Я приходила в Центральный Парк и валялась в теньке, разглядывая утекающие в небо разноцветные мысли. Нэнси всегда удается сообщить мне о человеке факт настолько мерзкий, что он перечеркивает все хорошее. Про Лекси, например, она сказала, что та невероятно скучная и долбанутая подружка ей нужна просто ради строчки в резюме. Про Конрада – что он насмехается надо мной у меня за спиной. Про Эзру – что он изменял бы мне, пока я носила его ребенка. Я больше не в силах была выносить ее жалость.

Я написала доктору Агарвалю, что еду отдыхать в солнечный край. На Ибицу. Или Миконос. Или Канкун. Он позвонил мне, а я не сняла трубку. Тогда он оставил сообщение на автоответчике – якобы мне срочно нужно записаться на прием. Сообщение я удалила. Зачем мне к нему идти, если лекарства отлично работают? Даже если они мне вредны – плевать! Вдруг он у меня их отнимет? Нет, на такой риск я пойти не могла. Подсчитала, сколько пачек осталось от Лидерман, сколько от Агарваля. Запаса должно было хватить еще на два месяца.

Я так и кипела энергией. В тренажерке крутила педали вдвое дольше положенного времени. А услышав, как другие девушки в зале восхищенно перешептываются за моей спиной, ускоряла темп.

Конечно, я понимала, что со мной не все в порядке, но тут, в Америке, со мной ни разу еще не было все в порядке. Я месяцами чувствовала себя несчастной. Животных, которые страдают куда меньше, мы из милосердия убиваем. Я столько времени потратила зря, столько недель не делала ровным счетом ничего. Искриться, как электрический провод, по крайней мере приятнее. За каждый прожитый в депрессии день я назначила себе прыжок с хлопком руками. Потом завязала волосы в небрежный узел, как делают супермодели. Целый час наносила макияж. А после фотографировала получившийся манекен в разных ракурсах. Долго разглядывала снимки, прокручивая их на экране вверх-вниз. Мне нравилась мысль, что можно заснять весь процесс и отточить мастерство, чтобы фото выходили идентичными.

Я предложила встретиться в устричном баре, нацепила желтое шелковое платье с разрезом до самого пупка.

Тайлер вручает мне конверт. Ему не хочется, чтобы все это выглядело, как сделка. Он пытается мне подмигнуть, но со стороны кажется, что у него нервный тик. И откуда же родом твои родители? Пригубив пива, он как бы между прочим добавляет – строгие они были?

Очень. Там, где родилась моя мать, замуж выходят в шестнадцать. Наверное, именно поэтому я и выбрала для себя такое поприще.

Судорожно сглотнув, Тайлер принимается торопливо рассказывать мне о девушке, с которой встречался во время учебы. Та тянула из него деньги и бездумно спускала их в магазинах. Он говорит, что просто хочет конч… покончить с одиночеством. Всем иногда нужно чье-нибудь тел. тепло. На стол приземляется сверкающая капля слюны.

Счет я пришпиливаю к стене в спальне, рядом с остальными. Все, полученные в ходе исследования данные, я подробно записываю. Тщательно смываю макияж и наношу сыворотку с экстрактом папайи. Потом вспоминаю, как Эзра работал над голосом, и тоже пытаюсь поэкспериментировать с тембром. Пускай будет девчоночий такой, звонкий и слегка сиплый. Я точно стану одной из тех Сластен, которым платят по тысяче долларов только за то, что согласились поужинать. Запойно читаю форум.

Допустим, я буду ужинать с кем-нибудь раз в неделю и за месяц заработаю три тысячи долларов. Сколько там может продлиться один ужин, максимум часа три? Значит, три тысячи разделить на 4 получится семьсот пятьдесят долларов, да поделить еще на три – по двести пятьдесят баксов в час. Мне этого хватит?

Выхожу я только по вечерам – бегаю вдоль реки. Как-то, вернувшись, вижу, что Николай просматривает записи с камер видеонаблюдения. Уже поздно, мисс, вы бы поосторожнее. Я обхожу стойку и обнимаю его. Николай отшатывается и оправляет униформу. Чувствую, как он опасливо косится на меня, пока за мной не захлопываются двери лифта.