– Я верю в справедливость!

– Конечно, веришь, – согласился брат Оливер.

Флавиан неожиданно сменил тему и обратился ко мне:

– Что ты собираешься сказать этому Флэттери?

– Понятия не имею, – признал я.

– Не возражаешь, еслия с ним поговорю?

При этих словах брат Оливер мгновенно перекатился ко мне на колени.

– Я возражаю, – сказал он. – Категорически запрещаю.

– Брат Оливер, – сказал я, – я прошу позволить мне поговорить с Флэттери первым. Если у меня ничего не выйдет, то пусть с ним разговаривает кто угодно, я не против.

– Хорошо, – сказал брат Оливер.

– Хорошо, – сказал брат Флавиан и ушел.

Дальше подошел мистер Шумахер. На его лице застыла постоянная смущенная блаженная улыбка, и я невольно сравнил это восторженное выражение с тем напряженным и раздраженным обликом, что был у него при первой нашей встрече. Примостившись там же, где сидели остальные, мистер Шумахер перегнулся через проход и обратился к брату Оливеру, минуя меня:

– Аббат, – сказал он, – когда я присоединюсь к вам, позволено ли мне будет выбрать себе новое имя?

– Разумеется, – ответил брат Оливер. – При условии, что это имя святого или в той или иной мере библейское.

– О, оно определенно библейское, – сказал мистер Шумахер.

– Уже определились с выбором?

– Именно так. – Улыбка мистер Шумахера стала совсем уж застенчивой; он пожал плечами и добавил: – Наверное, это следствие многих лет чтения Библии в разных гостиничных номерах, но, если никто не возражает, я хотел бы отныне именоваться братом Гидеоном.

Дом Флэттери, где проходила вечеринка, был единственным очагом оживления в погрузившемся во тьму районе. Подъездную дорожку заполняли припаркованные автомобили, а воздух – звуки аккордеона. Из каждого окна в доме в ночь лился свет, а неистовый шум веселого праздника бурлил и пенился среди музыки.

– О, Боже, – произнес брат Оливер, глядя из окна автобуса.

– Вечеринка, – заметил я.

– Почему у них вечеринка? – капризно спросил брат Оливер. – Именно сегодня, как будто мало других ночей.

– Гм, сегодня канун Нового года, брат, – сказал я.

– Ах да.

Брат Перегрин, пройдя в переднюю часть автобуса, сказал:

– Звуки аккордеона – одна из тех вещей, что когда-то вынудили меня уйти от мира.

– Ты не знаешь, что это за мелодия? – спросил я его.

– Боюсь, это «Дэнни-бой», [95] – ответил он, прежде чем отойти. – В ритме польки.

Шофер вклинился меж рядов припаркованных автомобилей, продвинулся, насколько смог, и остановил автобус, громко чихнув пневматическими тормозами. Выглянув из-за черной занавески, он оповестил:

– Прибыли, мистер Шумахер.

Мистер Шумахер – в скором будущем брат Гидеон – все еще сидел через проход от меня. Развернувшись ко мне, он спросил:

– Итак, что дальше?

– Вряд ли мы сможем вернуться в другой раз, – сказал я, – так что, думаю, остается только отправиться на вечеринку.

Так мы и поступили, и некоторое время все шло гладко. Флэттери, должно быть, пригласили всех своих родственников, друзей, соседей, деловых партнеров и тех, кто не попал в поименованные категории, и все они явились. Так что шестнадцать монахов в рясах с капюшонами (и в придачу одного полумонаха в цивильной одежде) поглотила умопомрачительная толпа людей, словно буйвола, увязшего в зыбучих песках, не вызвав никакой волны возбуждения или даже внимания. А я никак не мог найти хозяина дома.

Одной из причин моего затруднения было то, что Дэн Флэттери представлялся мне скорее типом, чем личностью – с первой встречи, когда я увидел его и двух его двойников, сходящих с лодки. Проталкиваясь сквозь толпу, я устремлялся то к одной фигуре с массивным загривком, то к другой, но ни одна из них не принадлежала человеку, которого я искал.

В какой-то момент ко мне пробился брат Мэллори и спросил:

– Ты его видел? Я имею в виду сына, Фрэнка.

– Я даже отца пока не нашел, – ответил я. Затем, заметив стиснутые челюсти и прищуренные глаза брата Мэллори, я добавил: – Брат Мэллори, ты обещал – никаких потасовок.

– Я просто хочу на него посмотреть, – буркнул он и улизнул прочь от меня.

Испытывая беспокойство из-за него, но сосредоточившись на более насущных проблемах, я продолжил свои поиски.

Во время своих метаний по дому, я то и дело улавливал обрывки разговоров, и постепенно пришло осознание, что это общество – айсберг, с верхушкой которого я столкнулся в Пуэрто-Рико. Все те люди, кому старательно перемывали косточки в той тусовке, присутствовали здесь: родители, кузены, одноклассники, бесчестные дяди и бездушные тети, а также старшие сестры-вертихвостки. И, конечно, вся эта компания не упускала случая весело посплетничать о своих отсутствующих близких, что пребывали сейчас на юге.