— Поняла.

Он развернулся, уходя, даже не оглянувшись. Но я чувствовала его присутствие долго после того, как его фигура растворилась в толпе.

И от этого становилось ещё тяжелее дышать.

Ливень хлынул так внезапно, будто кто-то наверху решил: хватит, слишком спокойно ты сегодня жила. Небо разорвалось без предупреждения, и первый удар дождя был таким сильным, что у входа в корпус поднялся настоящий хаос.

Студенты бросились под козырёк, под деревья, в здание обратно — кто куда. Шум воды заглушил половину разговоров, и асфальт мгновенно стал тёмным, гладким, как натянутая плёнка.

Я стояла на ступеньках, сжимая в руке папку с документами. Собеседование. Важное. Возможно даже — единственное, что могло улучшить моё положение в ближайшие месяцы.

И Кай…Он обещал забрать меня после пар. Сам предложил и сказал: «Не переживай, я освобожусь раньше и подъеду». Пока я не говорила ему о том, что собираюсь устроиться на работу. Как раз хотела объявить об этом, когда он приедет.

Но его не было.

Я нажала на кнопку вызова два раза. Трубку он не взял. Сообщение, отправленное десять минут назад, оставалось непрочитанным.

Я не злилась. Или старалась не злиться. Просто стояла, наблюдая, как студенты пробегают мимо, как пары целуются под одним зонтом, как какой-то парень ругается на погоду, пытаясь прикрыть ноутбук своей курткой. Обычная студенческая жизнь продолжалась, а я торчала здесь, вся промокшая, будто забытая кем-то на крыльце.

Отлично. Мне пришлось вбивать в картах маршрут и в очень быстром порядке понимать на каком автобусе я вообще могу туда добраться. Если он приедет сразу же, то у меня даже останется минут двадцать, чтобы привести себя после дождя в порядок.

Но разочарование уже кусало изнутри. Есть ли вообще смысл ехать и приезжать мокрой? Ощущение, будто это может стать причиной отказа прямо с порога.

Я глубже вдохнула и шагнула под дождь — сразу оказалась мокрой, как будто стояла под водопадом. Волосы прилипли к вискам, капли били по лицу, сбивая дыхание. Тонкие туфли на ногах начали скользить по камням, но останавливаться было нельзя — времени на собеседование оставалось мало.

Я пересекла половину двора, когда рядом со мной резко притормозила машина.

Чёрная. Ослепительно чистая, даже под ливнем.

Стекло опустилось, и я уже знала, кого увижу, ещё до того, как глянула.

Коул.

Он сидел за рулём — рука на одной стороне, взгляд направлен прямо на меня. Тёмная футболка, капли дождя на волосах. И эта его привычная, выверенная спокойная жестокость во взгляде, будто дождь не имеет к нему никакого отношения.

— Садись, — сказал он. Не вопрос. Приказ.

Я остановилась, держа папку под легкой курткой, чтобы хоть немного спасти документы.

— Нет, — ответила я так же спокойно. — Сама дойду.

Он скользнул взглядом по мне — от мокрых рукавов до туфель, в которые уже хлюпала вода — и у него едва заметно дрогнула бровь. Даже не удивление — скорее… раздражение.

— Ты промокла до костей, — сказал он. — Сядь.

— Я справлюсь.

— Ты не справляешься, — отрезал он.

Раздражение в его голосе нарастало, но не громко — наоборот, тон становился ровнее, опаснее. Тот самый, который давал понять: вот сейчас он перестанет уговаривать.

— Мне недалеко идти, — сказала я.

Я сделала шаг вперёд, намереваясь просто уйти, но машина тронулась вместе со мной и перегородила дорогу. Чётко. Аккуратно. Так, что я почти упёрлась ладонями в капот.

Я подняла глаза — и встретилась с его взглядом через лобовое стекло.

Он не моргал.

Машина стояла, как страж, и я — мокрая, раздражённая, но всё ещё пытающаяся держаться — чувствовала, как внутри поднимается злость.

Стекло снова опустилось.

— Сядь в машину, Рэн.

— Ты слышал, что я сказала, — я выпрямилась. — У меня есть ноги.

Он чуть наклонился вперёд, опираясь локтем на руль. Ливень шёл таким плотным полотном, что его голос звучал почти интимно — будто мы действительно были только вдвоём.

— Мне плевать на твои ноги. Садись, — повторил он. Уже иначе. Жёстче. — Или я выйду, открою дверь сам и посажу тебя.

Я почувствовала, как скулы у меня напряглись. Коул не шутил.

Он не кричал, не давил физически — но тон его был таким, как будто весь мир уже принял решение за меня.