Высокомерный, лощёный мужчина удобно устроился на кожаном сиденье, у него был дорогой костюм, дорогая стрижка, всё в нём кричало о деньгах и привилегиях. Всё было фальшивым, как и фальшивая королева, которой он служил. Так почему же Орден сотрудничал с ним?

Лорд Дариус взглянул на Рена, затем приподнял изящную бровь.

Яннек сказал:

— Рену можно доверять в том, что он будет действовать в ваших интересах.

Лорд Дариус с вызовом спросил:

— А другая? Женщина? Она ещё не действовала в моих интересах.

— Мазай — трудная мишень, как вы знали с самого начала.

Лорд Дариус нахмурился.

— Если Мазай не умрёт в течение суток, планы изменятся.

Мастер Яннек наклонил голову. Окно поднялось. Ворота распахнулись, и машина покатила вперёд.

— Планы изменятся? — спросил Рен.

— Следи за ним, — только и сказал Яннек.

Рен поклонился, как положено, надеясь, что это в последний раз. Когда он выпрямился, Яннек уже исчез.

Глава 23

— Привет, Герцогиня, ты хотела меня видеть?

Лицо Герцогини просияло, когда Рис вошёл в её больничную палату.

— Да, дорогой, я так рада, что ты здесь.

О, проклятье. Она была такой чертовски милой. Никто не заставлял Риса чувствовать себя так, как она, даже когда новый приступ солнечной болезни скручивал его внутренности, словно адское похмелье. Часы посещения в больнице были отвратительными.

Отложив газету и карандаш, Элис поднялась со стула.

— По словам моей матери, ты мастер игры в судоку. Может быть, ты сумеешь исправить то, что я натворила.

— Мы с Герцогиней — хорошая команда.

Улыбка Элис стала ещё шире.

— Я дам вам, ребята, поговорить. Мне нужно размять ноги.

Что ж, это определённо вызывало тревогу. Что происходит?

— Да, конечно. Я составлю ей компанию.

И тут Элис, проходя мимо, сжала его руку. Тёплое, дружеское пожатие. Определённо тревожные звоночки.

Когда Элис ушла, Рис направился к постели Герцогини. Ему по-прежнему не нравилось всё это ослепительно белое, а от медицинских аппаратов он чувствовал себя неуютно, но на Герцогине был её зелёный халат, так что это уже что-то.

— У меня волосы становятся плоскими, — пожаловалась она, приглаживая свои короткие седые кудри.

— Ах, ты скоро вернёшься домой.

— Присаживайся, милый. Ты похож на великана. Я едва могу видеть всё, что наверху.

— Знаешь, во мне всего 190 см.

— О, всего лишь. Там, откуда ты родом, наверное, все растут большими.

Рис плюхнулся на освободившийся стул Элис.

— Ты же видела моего друга, Нокса.

— Он просто прелесть.

Рис широко улыбнулась. Боже, разве это не похоже на Герцогиню — называть Нокса «прелестью»? Ему не терпелось использовать это слово самому.

— Ты хорошо себя чувствуешь, дорогой?

— Ты невозможна, Герцогиня, — это она лежала на больничной койке и всё же это она спрашивала его, всё ли с ним в порядке?

— Я знаю, что ты сова, — сказала она. — Дни даются тебе тяжело.

— Невыносимо и нелепо, — с нежностью поправил Рис. И с уклончивостью.

— Тогда ладно, милый. Я оставлю тебя в покое.

Несмотря на то, что Рис знал, что что-то происходит, он пока не хотел об этом знать, поэтому перевернул газету, чтобы посмотреть игру в судоку.

— Боже, она действительно всё испортила.

— Можно подумать, что врач будет хорошо разбираться в цифрах. Не говори ей, что я это сказала.

— Пф, она может выслушать правду в лицо.

— Она крепкий орешек, — согласилась Герцогиня.

— Конечно, она такая. Она же твоя дочь.

По правде говоря, Рис немного ревновал к Элис, но он не мог не любить любого, кого любила Герцогиня, а Элис была действительно хорошей женщиной, этого нельзя отрицать.

Рис немного поработал над судоку, пока Герцогиня развлекала его рассказами о больничном персонале и описаниями предлагаемых блюд. Ей действительно понравилось желе. Рис терпеть не мог его консистенцию, поэтому в этой части рассказа ему пришлось поморщиться.

— Я всё-таки кое-что для тебя припасла, — она порылась под подушкой и вытащила пачку «M&Ms».

— О, славно, — Рис взял упаковку, вскрыл её и разделил цвета.

— Я возьму жёлтые, — сказала она.

— А зелёные нет?

— Зелёные тебе.

— Что ж, спасибо, Герцогиня.

Герцогиня обожала сладости, которые тают во рту. Рис обожал хрустеть. Обычно ей нравилось подшучивать над ним по этому поводу, но на этот раз она промолчала. На её лице появилось задумчивое выражение, и она принялась хрустеть конфетами, что было для неё нехарактерно.