Он встал и обошёл кухонный островок. Мира смотрела, как на плите закипает чайник, поэтому он обнял её и притянул к себе. Её ладони легли ему на предплечья.

— Ты плох в этом, — сказала Мира. — Отгородился от меня.

— Знаю. Я не хотел. Но это не то, что я могу обсуждать. У меня нет фактов.

— Это из-за Луки?

— Чёртов Джодари, — пробормотал Кир. — Он сказал тебе, не так ли?

— Он немного более открытый, чем некоторые, — тут подразумевался он, конечно же.

— Он не открытый, Мира. Он просто пытается настроить тебя против меня.

— Боже, вы оба ужасны. Я реально думаю…

— Если я услышу слова «семейная терапия», я не смогу отвечать за свои действия.

Мира усмехнулась. Она уже в течение нескольких месяцев угрожала этим ему и Джодари, и, кто бы мог подумать, это оказалось единственным, в чём Кир и директор были полностью согласны. (В смысле, они это категорически отвергли).

— С Лукой всё в порядке?

— Он… должен кое-что объяснить. Я бы предпочёл не вдаваться в подробности.

— Тебе не обязательно рассказывать мне.

— Я слышу «но».

— Но… Я твёрдо убеждена, что тебе следует начать поощрять его — всех их — к разговору со мной. Или, если они не чувствуют себя комфортно со мной, потому что я твоя пара, тогда с кем-нибудь другим. Я найду того, с кем они смогут поговорить.

Кир вздохнул.

— Они не из тех мужчин, которым это будет интересно.

— Но они как раз из тех, кому это нужно. Скажи мне, что я не права.

— Они прекрасно справляются.

Тишина.

— Те мужчины, которые готовы выполнять работу, подобную работе Тиши… они не…

Тишина.

— Просто скажи что-нибудь, Мира.

Она повернулась в его объятиях, отстраняясь, чтобы прислониться спиной к плите.

— Хорошо. Во-первых, конечно, я не знаю их так, как ты. Но. То, что я вижу — это множество нездоровых механизмов совладания. Не смотри на меня так — ты просил меня что-то сказать. И так тоже не смотри, — Мира подождала, пока его лицо не стало приемлемо нейтральным, затем закончила: — Я беспокоюсь о них, и я знаю, что ты тоже.

Кир скрестил руки на груди, раздражённый тем, что она была права, раздражённый тем, что он не справлялся лучше с подобным дерьмом.

Взгляд Миры смягчился, когда она прочитала его.

— Я знаю, какие они стойкие, потому что знаю, какой стойкий ты. Это не значит, что каждый из них не живёт в своём собственном аду.

— И это не значит, что я могу быть мягким с ними. Я не могу. От того, насколько хорошо я буду руководить ими, зависят жизни, а это значит, что я буду действовать решительно и требовательно. Чёрт возьми, их собственные жизни зависят от этого.

— Я не прошу тебя быть с ними помягче. Я прошу тебя позволить мне или кому-то более нейтральному начать разговор с ними. Со всеми ними.

— Они этого не захотят.

— Я понимаю это и не говорю, что это должно быть обязательным. Я прошу тебя позволить мне начать сближаться с ними. Я прекрасно понимаю, что они будут увиливать и избегать меня, и что потребуются месяцы, если не годы, чтобы кто-нибудь из них переступил порог моего кабинета. Но я хочу, чтобы они понимали, что я доступна и что все разговоры являются конфиденциальными. И если ты не можешь помочь мне заставить их почувствовать, что со мной можно разговаривать, я прошу тебя, по крайней мере, не подрывать мой авторитет.

— Я бы никогда не стал подрывать твой авторитет.

— Даже если ты считаешь мою работу слабой и бесполезной?

— К чёрту всё это. Я так не думаю.

— Но ты всегда…

— Увиливаю?

Мира приподняла бровь.

— Скорее, становишься таким раздражительным и критикующим.

— Не знаю, почему ты до сих пор этого не поняла, но это я так нервничаю.

— Хмм, — протянула она и повернулась, чтобы снять чайник с конфорки.

— Внутри. И если ты не сможешь перенести это, то не сможешь справиться с тем ужасным мудачеством, с которым столкнёшься, пытаясь завести разговор с кем-то вроде Ронана.

— Ладно, замечание справедливое, — Мира наполнила ситечко рассыпным чаем из банки и положила его в свою любимую кружку в бело-голубую полоску. — Но с тобой всё по-другому.

— Почему?

Она сняла чайник с плиты и налила в кружку дымящейся воды, подняв палец через плечо.

— Во-первых, ты не пациент. Во-вторых, — ещё один палец поднялся вверх, — у нас сексуальные отношения…

— Которые, смею напомнить, начались в твоём кабинете.

Она усмехнулась, ставя чайник на плиту. Затем добавила к счёту ещё один палец, тревожно напоминая ему Джодари.