Айна облокотилась о подоконник и посмотрела в окно. Нагретый солнцем воздух еще не успел остыть. Наконец наступило долгожданное лето во всем своем великолепии!

Лето пройдет, настанет осень. Айна немного боялась ее: осенью многое должно решиться. И как все это будет?

В свое время Айне не удалось окончить среднюю школу, нужно было поступить на работу или перейти в такое учебное заведение, где стипендия позволила бы дотянуть до первого самостоятельного заработка. Айна выбрала школу медсестер: когда были еще живы ее родители; они часто мечтали, что их дочка станет врачом.

Жизнь часто меняет или исправляет намерения человека. Врачом Айна не стала, хотя каждый ее трудовой день протекал о атмосфере, насыщенной лекарствами.

Теперь надо снова исправить исправленное, продолжить прерванное когда-то.

Айна знала, что учиться будет трудно, что опять прядется несколько лет урезать свои нужды. Ну если решено, сомнениям больше нет места. Шесть лет пролетят, и тогда…

Айна прикрыв глаза, глубоко вдохнула запах ночного сада. Осень еще далеко, поблизости цветет жасмин — это чувствуется, даже когда его не видишь. Почти так же пахнет сейчас полынь на болотных полянах, быть может даже слаще и ядовитее: давно не бывала Айна в тех краях, где прошло ее детство!

От нахлынувших воспоминаний ей стало немного грустно в приятно. Люди, с которыми она жила когда-то и общалась изо дня в день, казались ей сейчас одинаково добрыми и дружелюбными.

Профессор Вецапинь нахмурил брови, когда Aйна впервые заговорила с ним о своем намерения поступать в институт. Зачем она рассказала ему об этом? Наверное, хотелось, чтобы кто-нибудь выслушал ее и подтвердил, что путь избран правильно. Однако профессор сначала не выразил никакого энтузиазма. Он довольно равнодушно посмотрел из девушку и отвернулся, так и не вымолвив ни слова.

Наверное, немало повидав на своем веку, он знал, что пожелать всегда легче, чем исполнить желание. Может быть, он сомневался в серьезности Айны, не верил в ее выдержку и упорство. Мало ли у молодых людей бывает различных фантазий, исчезающих при первом же столкновение с суровой действительностью?

Лишь через несколько месяцев, когда профессор поинтересовался, не изменилось ли ее намерение поступить в институт и Айна упрямо покачала головой, он опять посмотрел на нее и своей тяжелой рукой потрепал по плечу.

Делвер тогда еще острил, что профессор благословил Айну на этот долгий, тернистый путь. Она не обижалась — Делвер насмехался всегда и под всеми. Порою его язвительность возмущала ее, а сейчас, стоя у открытого окна, Айна о ней забыла. В памяти осталось лишь знакомое лицо хирурга, немного одутловатое. с мешочками под глазами и почти неизменной ехидной улыбкой; изредка эта улыбка исчезала, и тогда у рта Делвера залегала иная складка. При всей своей язвительности и странностях даже Делвер казался сейчас Айне хорошим товарищем. Нe могут же все люди быть одинаковыми и одинаково проявлять свои добрые чувства! Люди очень отличаются друг от друга — взять хотя бы братьев Вецапиней…

И снова у Айны разгорелись щеки, снова пришла из память встреча, о которой не хочется вспоминать.

А почему? Правда, Виктор много воображает о себе, не считается с людьми. Ну что ж? Он все-таки сын Вецапиня, он не принадлежит к числу тех, кто тихонько пробирается по обочине дороги, а шагает вперед смелой поступью, не зная сомнений. «Вы нахал!» — сказала она, а Виктор почти выкрикнул: «Нет!»

Наверно, это была правда, потому что человек не мог бы заступиться за себя так горячо, будь он не прав.

В листве лип зашелестел ночной ветерок, и Айне на миг показалось, будто кто-то склоняется над ней, дыша в лицо огненным зноем. Вдали прогудел паровоз, и опять все стихло. Айна прижалась лбом к прохладному стеклу и сказала себе: «Я все-таки злюсь на него. Это нехорошо».

А сад за окном шелестел все слышнее, городские огни мерцали ярче, и, казалось, вместе с их отражением в небе появляется иной свет, свойственный лишь утренней заре, близящейся медленно и неотвратимо.

И вот наступило утро, солнечное и бодрое. Город проснулся до рассвета, Айна встала лишь около семи часов. На этот раз дежурство начиналось в девять, значит времени еще много. Айна разложила книги, но учение не шло на ум. Голова гудела и казалась невыносимо тяжелой. Виноват был, наверно, дурманящий запах жасмина, всю ночь струившийся в распахнутое окно.

В восемь Айна заперла свою комнатку и через сад вышла на улицу. Дворник поливал мостовую, иссиня-черный диабаз блестел, как лакированный. В подворотню юркнула пестрая кошка, улочка была пуста.

Прислушиваясь к торопливому ритму собственных шагов, Айна дошла до угла и свернула налево, к больнице.

— Добрее утро, — поздоровался с ней кто-то.

Девушка взглянула — и остановилась. У витрины магазина стоял Виктор Вецапинь.

«Только не смущаться, — приказала она себе, чуть заметно склонив голову и проходя мимо. — Держаться совершенно спокойно. Совершенно естественно».