Под конец Георг гневно выдохнул сквозь зубы. Потом поднялся и вышел, осторожно закрыв дверь в кабинет, хотя ему явно очень хотелось ею хлопнуть.

Да, точно, аристократы же не хлопают дверьми. По правилам такие поступки свойственны только простолюдинам. Я раздраженно фыркнула. Георг и впрямь умеет контролировать свои эмоции, хотя и не всегда это демонстрирует. Но это ничего не меняет. Будь он куда менее сдержан, я бы говорила и делала то же самое.

Я вернулась к себе, упала на кровать, раскинув руки. Отключить бы мозги и больше не думать, раз решение уже приняла…

Да, перспектива пугала, но я сделала свой выбор, и останусь здесь.

Георг

Ивета раздраженно поджала губы. Я схватил ее за плечи и рывком повернул к себе.

— Не глупи, остаться здесь — это смерть, тупик!!

Ивета подбоченилась и многозначительно заглянула мне в глаза:

— Все умрут, и что?! Меня это слабо волнует. А вы что? Свяжете меня и потащите на корабль как эти ваши коробки с инструментами?

Я потерял терпение, прошипев:

— Если надо то свяжу! Что за детские разговоры!

— Убегу!.. — столь упрямый и глупый ответ на мгновение застал меня врасплох. Я помолчал, потом начал разговор заново:

— Но ты же разумная девушка, Ивета. Ты же в отличие от этих глупцов понимаешь, что опасность настоящая. Здесь никто не выживет. Стену сломают, дом сожгут…

Она молча, но упрямо покачала головой:

— Нет, я упрямая и глупая, вы все время сами об этом говорили… И вы не заставите меня ехать туда, куда я не хочу!

— Ты не хочешь здесь кого-то оставлять? Все-таки Жоржа? Может еще кого из друзей? — Я еле скрыл сарказм последних слов.

Ивета возмутилась:

— Они вовсе не причем! Я не хочу никуда ехать с чужими мне людьми!

— Я не ослышался — именно людьми? Не упырями? — Не скрывая раздражения, я съехидничал. Она почти прокричала:

— Да. Людьми! По сути, я никого кроме Марины, Миланы, и детей здесь не знаю… И, самое главное, знать не хочу!

Я тоже начал говорить на повышенных тонах:

— И все же? Кто тебя здесь держит?

— Кровать, и отдельная комната!! — Съязвила она. — Я не могу жить как ваши фермеры. У меня не будет детей, не потому что не люблю их, просто я боюсь, что им придется жить в неволе, как скоту! Да я люблю природу, но прекрасно осознаю, что не смогу жить в лесу, хотя наслаждаюсь каждой минутой проведенной в нем.

— Ты просто… неужели не понимаешь, что здесь нельзя оставаться? — кипел от гнева я.

Она мотнула головой.

— Все я понимаю, но предпочитаю быструю смерть долгим мучениям. Я не хочу никуда ехать! — В ее словах звучало горькое разочарование… и усталость.

— Ты, по сути, говоришь страшные вещи. Не могу поверить, что ты этого не осознаешь!

— Все я осознаю! Но ничего менять не буду. — И тихо прибавила. — Я остаюсь.

Мне на мгновение захотелось «отбрить» ее, сообщив, что я никого рядом с собой терпеть не собираюсь. Тем более, таких упрямых и глупых, и что оставлю жить в лесу одну, но благоразумие взяло вверх. И я промолчал… А самое страшное, у меня возникло неотвратимое ощущение, что еще немного и все закончится невероятной глупостью. Я обниму ее и скажу, что на самом деле очень рад, что она останется.

Нет, конечно, умолять остаться я не буду, в данной ситуации это безумие, но… Сама мысль, что я хочу это сделать — ненормальна. Чертовски ненормальна… Марина была права.

Я встал и молча ушел… чтобы не натворить глупостей.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. Неужели почти все получилось?! Ивета

Утро последнего дня на ферме началось до рассвета. Люди еще в темноте сгоняли скот и через подкоп под стеной выводили его в лес. Куда дальше двигаются стада, я не знала, но из окна видела, что сначала шли коровы, потом козы и овцы, а последними гнали лошадей. Их взяли мало, и только лучших, на развод. Большая часть табуна осталась здесь. Им отделили часть укромного места с загонами в дальней части фермы за рекой, заслоненной лесом и зарослями. В течение лета животные могли существовать там автономно, так как стена давала защиту от естественных врагов, а подножного корма было в достатке.

Там же остались старые быки и коровы, которых оставили в живых, потому что на обработку мяса не хватило соли, а везти их с собой смысла не было.

После животных шли мужчины с вещами.

Все, что они несли, было упаковано и аккуратно уложено на носилки: коробки были сложены одна на другую, поверх них лежали чисто выделанные шкуры и полные узлы вещей. Надраенные до блеска котелки и прочая кухонная утварь была прикреплена по бокам носилок и тряслась в такт шагам.

Солнце едва успело взойти, я вышла на порог, чтобы пойти на кухню за завтраком, а поток людей за окном не прекращался.