Курт остановился на полпути к кухне. Неужели глаза его обманывают? Это, должно быть, шутка. Мелисса курила сигарету, читая журнал. Не поднимая глаз, она протянула руку и стряхнула пепел. В порыве ярости он выхватил ее у нее и раздавил.

– Эй, ты, придурок!
– возмутилась она.

– Какого черта, по-твоему, ты делаешь?

– Читаю о Брэде, - ответила она.

– Я серьезно, - прорычал Курт.

Он поднес окурок к ее лицу.

– Это сигарета. Ну и что?

Это было уже слишком.

– Ну и что? Я правильно тебя понял? Ты сказала "Ну и что?" Разве ты не знаешь, что сигареты убивают людей?
– Курт неосознанно закурил свою собственную сигарету и продолжил ругать ее.
– Курят только дураки, Мелисса. Только люди, выжившие из ума.

– В это я могу поверить.

– Вот если бы ты была взрослой, все было бы по-другому. Взрослые могут курить, если хотят, это их выбор. Мужчины и женщины могут курить. Но не дети, не двенадцатилетние.

– Сколько тебе было лет, когда ты впервые начал курить?

Курт не ответил. Ему было двенадцать. В конце концов он сказал:

– Пока ты не станешь достаточно взрослой, ты будешь делать то, что тебе говорят. Так оно и будет. Когда я был ребенком, я должен был делать то, что мне говорили, нравилось мне это или нет. То же самое касается и тебя. Боже мой, Мелисса Моррис курит... Дядя Рой просто взбесится. Юная леди, если я еще раз застану тебя за курением, я запихну тебя лицом в коровью лепешку, вкусную, большую, спелую. Зеленую внутри.

– А, ну-ка, отвали, - сказала она, возвращаясь к журналу.

– Я спихну тебя, умница. Прямо с водонапорной башни Истпорта, - он снова остановился и наклонил голову, внезапно осознав, что что-то не так. Он подозрительно покосился на нее, его голос был хриплым, как глина.
– Эй, подожди минутку. Почему ты не в школе?

– Сейчас весенние каникулы, Эйнштейн. Я бы выглядела довольно глупо, сидя в классе совсем одна.

"О, нет".

Этого не могло быть. Целая неделя пройдет под угрозой для общества, да еще и дядя Рой в отъезде. Это была худшая новость с тех пор, как "Редскинз" проиграли Суперкубок.

Мелисса улыбнулась.

– Хорошо, - сказал он. Он полагал, что сможет с этим смириться. Может быть. Он завернул за угол и в третий раз остановился как вкопанный. В раковине громоздилась грязная посуда, сковорода была полна пены. Плита была пуста.
– Я думал, ты сказала, что завтрак готов.

– Я помню, что говорила это, да.

Курт огляделся, теряя самообладание.

– Тогда где же эта чертова еда?

Мелисса спокойно перевернула страницу, на втором снимке Сталлоне делал вид, что не напрягает грудные мышцы.

– Я не говорила, что твой завтрак готов. Я просто сказала, что завтрак готов, и он был готов. И он был очень вкусным. Счастливого пути, сосунок.

Курт выбежал из комнаты, погруженный в мысленные картины убийства. Он удивлялся, как дядя Рой так долго оставался в здравом уме, будучи двенадцать лет обремененным этим маленьким воплощением Вельзевула. Ее следовало бы запереть в сортире на всю жизнь.

Как всегда, перед тем, как уйти со службы, он пристегнул к поясу свои скоростные ножны "Де-Сантис", одну из менее известных кобур типа "блин", набитую под завязку "Смит & Вессон" модели 65. Поверх него на нем была старая синяя куртка "Питерса", которая в достаточной степени скрывала "Смита" и "Де-Сантиса". Летом, когда куртки были недоступны, он жертвовал огневой мощью ради комфорта и носил с собой маленькую "Беретту" .22. Он не спорил с тем, кого все они называли "Никс", он всегда был при исполнении служебных обязанностей, зная, что ему это никогда не понадобится. Он также знал, что в тот день, когда он не возьмет с собой оружие, они разнесут "Банк Америки" вместе с ним.

Снаружи его ждала версия лучшего друга человека в исполнении Курта (он ненавидел собак, они заставляли его чихать и оставляли во дворе всякие вещи, чтобы он мог на них наступить). Это был сине-белый двухдверный "Фэрлейн" 64-го года выпуска. "Форд" был единственным автомобилем, к которому он относился с уважением, всегда настроенный и ухоженный, всегда сияющий. Она уже давно приобрела статус настоящего антиквариата; он постоянно получал за нее предложения, некоторые из них были до нелепости высокими, но мысль о ее продаже казалась ему непристойной, как будто он продавал часть самого себя. Машина гудела и сверкала, когда он мчался по 154 шоссе.

"Самое главное - это начать", - подумал он.

Он заехал в местную закусочную "Джиффи-Стоп", предпочтя ее "Таун Хай" и "7-Eleven", потому что там предлагали бесплатный кофе полицейским. (Однако, судя по вкусу, иногда даже эта цена не была выгодной). Он тут же купил две пачки "Мальборо Бокс" и завтрак - буррито, приготовленное в микроволновке. Он нахмурился, закуривая, хотя никотин приятно ударил в мозг. Если бы у него было три желания, одним из них было бы бросить курить. Гипноз был фарсом, шестьдесят баксов за сеанс, и оставалось только гадать, как долго он сможет сдерживать смех. Однажды он попробовал таблетки от курения, но они помогли только потому, что невозможно было одновременно курить и блевать. Он перепробовал все причуды, все приемы, и теперь, после стольких лет и двух пачек сигарет в день, он мог признать реальность своей зависимости. Бросить курить он мог не больше, чем перестать мочиться. Он будет беспокоиться о расплате, когда придет время.