— Подождите, это клетка Фарадея? — спросил он.

— В этом деле — абсолютная необходимость, — ответил я.

— Это было моё первое предложение. Можно глянуть?

— Пожалуйста.

Клетка представляла собой куб из металлической сетки примерно три с половиной на три с половиной метра. Сверху её покрывала сетка из проводов, поддерживающих медную решётку, которая опускалась по всем четырём сторонам, препятствуя любому электронному проникновению. Внутри — около двенадцати квадратных метров рабочего пространства. Клетка стала эпицентром дела «Рэндольф против Тайдалвейв».

Вход был один — через занавеску из той же медной сетки. Я придержал её для Макэвоя.

Циско Войцеховски и Лорна Тейлор стояли перед «Большой Бертой» — так Лорна называла промышленный принтер, который я арендовал для печати материалов раскрытия.

На двух длинных столах вдоль противоположных стен клетки лежали распечатанные документы, разложенные по стопкам-категориям — разработка системы, архитектура, тестирование и так далее.

На одном из столов Лорна установила настольный компьютер с двумя широкоформатными мониторами, внешний жёсткий диск объёмом двенадцать терабайт и без подключения к интернету.

Несмотря на сигнализацию, камеры и прочие меры безопасности склада, этот диск каждую ночь кто-то из нас увозил домой в запирающемся чехле Фарадея.

Представив Макэвоя команде, я объяснил ему всё это.

— Вы полностью уходите в офлайн, — сказал он.

— Насколько это вообще возможно, — ответила Лорна.

— Зачем? Было вторжение? — спросил Макэвой.

— Мы пытаемся его предотвратить, — сказала Лорна.

— Мы не собираемся рисковать, — добавил Циско.

Тон его намекал, что вопрос Макэвоя был, мягко говоря, наивным.

Я подошёл к столу с компьютером и постучал пальцем по жёсткому диску. Это был дубликат того самого, что я оставил на столе Мэгги Макферсон в пятницу.

— Это то, что мы получили в порядке раскрытия, — сказал я. — И я думаю, было бы наивно не предполагать, что такая компания, как «Тайдалвейв», использует любое преимущество для сбора информации по делу против неё.

— Вы считаете, что здесь всё на прослушке, — сказал Макэвой.

— Считаю, что при таких ставках нужно исходить из того, что противник отчаянно хочет знать, чем мы заняты, — сказал я. — Но давайте обсудим это в моём кабинете. Есть несколько вещей, которые я хотел бы проговорить, прежде чем мы углубимся в детали.

Я отодвинул сетчатую занавеску, и Макэвой двинулся за мной.

— Рад знакомству, — сказал он Циско и Лорне.

— Взаимно, — буркнул Циско.

Его недоверие к Макэвою читалось без труда.

Я провёл Макэвоя в свой кабинет, который в шестидесятые служил диспетчерской, когда здание было операционным центром таксомоторной компании. Затем полвека тут располагался кооператив художников, а я купил помещение с аукциона по банкротству.

В небольшой комнате с моим столом было окно, через которое просматривалась остальная часть склада, включая клетку. Там же стоял старый сейф «Мослер», слишком тяжёлый, чтобы его двигать, и отдельный санузел с, казалось, вековой сантехникой.

Я обошёл стол и указал Макэвою на стул напротив.

— Садитесь, — сказал я, опускаясь в своё кресло. — Вы спрашивали о взломе клетки. Мы не особенно тревожимся, считаем, что всё под контролем, а кто-то из нас каждый вечер уезжает домой с внешним диском. Больше всего я боюсь завести за решётку кого-то, кому не смогу доверять.

— Вы имеете в виду меня, — сказал Макэвой.

— Именно. Поэтому я попросил Циско потратить выходные, чтобы вас проверить. Я ему доверяю — он работает со мной много лет и делает это блестяще. Он сказал, что на вас ничего нет. Даже припомнил, что вы как-то отсидели в тюрьме, отказываясь выдать источник.

— Шестьдесят три дня, — уточнил Макэвой.

— У меня тоже было несколько месяцев за решёткой. Ничего приятного. Так вот, прежде чем мы продолжим, мне нужно, чтобы вы подписали несколько документов, которые убедят меня: вы понимаете, во что ввязываетесь, и что будете иметь право писать об этом только в будущем.

— Хорошо. Что именно подписать?

Я выдвинул ящик стола и достал три документа, скреплённые скрепками. Я подготовил их в воскресенье, одним глазом глядя футбол.

— Во-первых, у меня довольно простое соглашение о неразглашении, — сказал я. — Вы не можете разглашать ничего из того, что увидите или услышите по делу, пока процесс не завершится — либо мировым соглашением, либо вердиктом.

— Мировое — это ведь компенсация? — уточнил Макэвой. — Для книги это было бы разочарованием.

— Это уже не совсем в моей власти. Решать моей клиентке. Пока она отвергла все предложения, потому что в них нет того, чего она хочет больше, чем денег. Она хочет того, что я называю «комплексной компенсацией»: ответственности, действий и извинений.

— Два из трёх я понимаю. А какие действия вы — или она — ждёте?

— Мы хотим, чтобы они исправили свой чёртов продукт, из-за которого погибла её дочь.