— Что значит amai? — Небрежно спросила я, стараясь говорить достаточно тихо, чтобы никто другой не мог услышать из-за музыки.

Она моргнула, удивленная вопросом, затем задумчиво склонила голову набок. — Это значит милая.

У меня перехватило дыхание, но я быстро скрыла это, кивнув, как будто это было мимолетное любопытство. — Милая, — Я повторила. — По-японски?

— Да. — Глаза Кали задержались на мне слишком долго, как будто она пыталась прочесть между строк. Она сделала еще глоток своего напитка. — Красивое слово. Почему ты спрашиваешь?

— Просто где-то это слышала. — Я отмахнулась.

Но правда гудела у меня под кожей, жарче, чем в комнате, громче, чем музыка.

Милая.

Это слово крутилось у меня в голове, мягкое и незнакомое, как будто оно не принадлежало мне.

Как будто это не могло быть тем, чем он называл меня все эти годы.

И все же каждый раз, когда Тревор произносил его, в словах чувствовался какой-то подтекст.

Острый край, скрытый в бархате, тяжесть, которую я никогда не хотела признавать.

Теперь я не могу перестать думать об этом.

Наталья сидела напротив меня, на другом диване, разговаривая с моей сестрой и их подружками. Мы вернулись на вечеринку около десяти минут назад, после того как она позволила мне съесть ее сладкую, мягкую киску.

Она не сделала ни малейшего движения, чтобы пойти дальше. Я мог сказать по выражению ее лица, что тот факт, что мы сделали это снова после того, как поклялись, что ненавидим друг друга, выводил ее из себя. Итак, я предложил вернуться на вечеринку.

Мы не могли пробыть в той комнате дольше десяти минут.

Ей понадобилась моя помощь, чтобы полностью застегнуть молнию на ее платье — и она едва могла стоять, опираясь на раму кровати.

Когда она опустила ноги, чтобы поменять их местами, её бёдра всё ещё дрожали.

Я облизал губы, все еще ощущая ее вкус.

У меня руки чесались прикоснуться к ней снова, я все еще чувствовал, как ее тугая попка сжимается вокруг моего большого пальца.

Пару минут спустя я заметил Зака, выходящего из того же коридора, по которому я спускался с Натальей. За исключением того, что он был не один. За ним следовали двое его солдат — Себастьян и Хоакин, которые оказались братьями, — оба несли вместе большую спортивную сумку. Деньги? Наркотики?

Когда я снова оглядел группу, то увидел, что Заку не хватает одного солдата.

Проводив их до лифта, он вернулся туда, где мы сидели на диванах. Он сел с краю, прямо рядом с Марией, обняв ее одной рукой.

Она села на соседний край, с другой стороны от него, и моя бровь слегка приподнялась, когда Мария не оттолкнула его, а вместо этого почти… Расслабилась? На его боку.

— Я вижу, кто-то теряет концентрацию, — я говорил достаточно тихо, только для того, чтобы он меня услышал.

Он сжал челюсти и отвернулся от разговора с Джованни и некоторыми другими деятелями Коза Ностры, чтобы посмотреть на меня. — По крайней мере, я пошел на это.

Мой взгляд метнулся к Наталье, и моя собственная челюсть щелкнула от напряжения. Почему я не мог пойти на это?

Наши с Заком ситуации не так уж сильно отличались. Мария не хотела его, а Наталья не хотела меня. Однако это все равно не помешало ему сделать Марию своей.

Итак, почему я отказался взять то, что принадлежало мне?

Я, блядь, знал почему.

Прошлое было опасной штукой. Постоянное напоминание о том, что она была Моретти.

Я, черт возьми, не мог доверять ей, как бы сильно мне этого ни хотелось.

— ?Lo mataste? Eso es demasiado incluso para ti. Apenas la toco.30

Я чуть не рассмеялась от того, как он посмотрел на меня — одновременно смущенный и любопытствующий, откуда я узнал, что он сделал. Конечно, я знал, что Себастьян и Хоакин вынесли тело в спортивной сумке.

— Les hice saber a mis soldados que ella estaba fuera de sus limites. El sabia lo que estaba haciendo.31

И снова он оказался прав: на самом деле он был ниже ростом, чем в начале ночи.

На следующее утро после открытия ночного клуба Франчески я встретился с Заком, и он рассказал мне правду о Марии. Что она была убийцей, пытавшимся убрать его почти три года назад в Мексике. Убийцу, которую он с тех пор безостановочно, как маньяк, искал.

Единственная проблема? Она понятия не имела, кто он такой. Не помнила.