— Я справлюсь, правда.

— Почему ты так за него цепляешься, Нинель?

Веду плечами неуклюже. Ответа и правда нет. Может, мне надо увидеть его с другой, чтобы, наконец, понять — ничего нет, ничего не будет. А главное, ничего и не было. Сплошная иллюзия и обман. Увидеть не просто за столиком или вдалеке, а вместе.

— Он тебя обидел когда-то. Уверен.

— Может, и обидел. Сейчас это не имеет значения.

— Имеет. Я бы тебя никогда не обидел, — Игнат стоит очень тесно. Кажется, я чувствую жар тела. А еще его потряхивает. От меня? Моей близости?

— Не зарекайся, — ухмыляюсь.

— Нинель, — голос такой пьянящий, — не дай ей себя запугать и вовлечь в игру.

Киваю.

До приват-комнаты несколько метров. За это время надо успокоиться, выровнять дыхание и прекратить представлять, как вцепляюсь в ее горло и перегрызаю артерию.

В комнату захожу осторожно. Каждый мой шаг стучит наковальней в голове. Хотя он тихий, аккуратный.

Олег сидит вальяжно на диване. Только взгляд у него нехороший. Даже очень. Сканирует меня им глубоко, внутрь просачивается.

Не отрывая упрямого взгляда, даю ему себя рассмотреть. Он не ласкает, как делал до этого, не мажет своим возбуждением. Просто очерчивает границы и задевает чувствительные места, до которых касался.

— Добрый вечер, — глухо произношу. А эхом все прокатывается по жилам. Дыхание становится жестким и царапает горло шипами.

Олег берет стакан с виски и осушает его полностью, до дна. Я представляю, что я — это янтарная жидкость. Меня выпили до самого хрустального донышка, не оставив и капли.

Дана позади меня. Спиной ощущала леденящий ветер. А неуемная ревность шептала на ушко ее имя. С недавних пор оно перестало мне нравиться. Слишком грубое и резкое.

— Привет, Нинель, — приторный голосок размазывается по мне. — Мы тебя ждали.

Она обходит меня, проводя рукой по позвоночнику, и присаживается рядом с Олегом. Теперь ее рука на его бедре. Высоко. Еще немного и она начнет наглаживать его член через ткань.

Слежу за ее движениями. Стоит отвести взгляд, но не могу. Гипнотизирует и рвет на части.

— Ты выглядишь уверенней, чем пару недель назад, — голос Ольшанского вибрирует в моих клетках, перекатывается колючим шариком. До боли приятно.

— Стараюсь, — а у самой душа загорается синим пламенем.

Его взгляд все еще серьезный и жгучий. Даже ухмылки и то нет. Я была бы и оскалу рада. Но и того нет. Пахнет безразличием. Бьет сильно, сжимает зализанные раны.

— Нинель, — Дана переводит руку на его шею и перебирает пальцами короткие волосы, массирует и поглаживает, — мы хотим, чтобы ты станцевала нам. Как желаешь. Например так, как на сцене.

Там я завлекаю, показываю свое тело и играю нехилое возбуждение.

Крупные мурашки проносятся вихрем по коже. Она становится гусиной и некрасивой. Никогда не любила ее касаться, когда та становилась колкой. А сейчас и подавно дикое желание прокричать “нет”.

— Олег, ты же хочешь посмотреть на нее? — обращается к Ольшанскому.

Мои глаза не отрываются от него. Всматриваюсь, вглядываюсь, жду каких-то ответов. Да просто слов. Бессвязных, глупых.

Его тело напряжено, хотя сидит он вроде как-то расслаблено. Ноги расставил, а руки положил вдоль спинки. Каждая мышца в тонусе. Они жесткие, твердые. Мне не надо просить его раздеться, чтобы убедиться в этом.

— Если Нинель не против…

Размыто отвечает. И питается мной и моим страхом. Мне ведь страшно.

— Пять минут пять тысяч, — стреляю в Дану. Если предлагает она, так пусть и платит тоже она. Не хочу, чтобы Ольшанский оказался сейчас джентльменом.

— Без проблем, дорогая. Даю десять за пять минут. Но ты уж постарайся.

Из клатча достает две купюры и бросает их небрежно на стол. Олег дергается. Замечаю это.

— Извини, дорогой. Наличка у меня ближе оказалась, — указывает на свою маленькую сумочку и усаживается обратно к Олегу непозволительно близко. Шепчет ему что-то на ухо и обворожительно растягивает губы.

Я чувствую аромат ее духов. Он ударяет в ноздри, хоть я и не хочу этого. Густой табак и ноты ванили. Комок сладости чувствует на языке, не сглотнуть.

— Нинель? — Олег вылавливает мой взгляд. Мои глаза покрыты тонкой пеленой, но я не даю слезам скатываться.

Жадное желание отодрать Дану от него, выбросить. А потом взять Ольшанского за ворот рубашки и кричать ему в лицо, чтобы остановился, вгляделся в меня по-настоящему. Неужели он не видит, как мне плохо, как переступаю через себя, силюсь быть отчаянной и дерзкой, а у самой кровь выкипает из вен, сушит меня и мою душу.