У нас… я начинаю родниться с этим местом.

— Да. Как ты поняла?

Обвожу зал неспокойным взглядом. Надеюсь еще выцепить знакомый силуэт. Бесполезно. Может, показалось. Такое часто бывает. В клубе, на улице, даже пару раз во дворе дома было.

Проходила. После того как послали нахер я все равно искала его глазами. Постоянно. В голове строила такие речи, стыдно становилось от количества мата и оскорблений. Проходило потом все, стоило закрыть глаза и вспомнить поцелуи и нежность в голосе.

А потом я встретила другого. Безумно похожего. У него были такие же ореховые глаза и очаровательная улыбка. Его звали… не помню. Но в голове для меня он был Олегом.

— Постоянные клиенты приходят уже на нужное им представление. Знают, кого хотят угостить у себя за столиком и чей танец увидеть. Ты же смотришь на все и всех и изучаешь. Это забавно.

— Забавно? Я правда выгляжу забавным?

Тонкая грань, которую надо чувствовать. Нельзя обижать здесь мужчин. Они правы. Всегда. Ну кроме случаев, когда игнорируют твои просьбы.

— Нет, что ты… Это очень мило, — рукой веду вдоль предплечья, перебирая пальчиками, будто играю на пианино.

Фигура спускается со второго этажа и проходит к бару. На этот раз один.

Сердце колотится, его стук заглушает музыку. По венам пережженные эмоции. Они льются с бешеной скоростью. Кожа начинает чесаться: бедро, рука, шея. Свербит и щиплет.

Олег равнодушно обводит взглядом соседний столик. На лице невозможно ничего прочитать. Такой закрытый и черствый.

А я жду, когда он посмотрит на меня. Жду верно и преданно, как самая настоящая дура.

— Нинель, а ты давно работаешь в этом клубе?

Антон, что-то спрашивает меня. Нужно ответить, снова играть, развести на приват. Не могу, не выходит. Прилипла глазами к тому, кого не видела несколько недель.

— Недавно… — тихо отвечаю.

Когда с Олегом пересекаемся взглядами, я перемещаюсь в параллельную вселенную, где только мы и есть. Пусть и далеко друг от друга, но там он и я.

— А мне здесь нравится. И ты тоже понравилась. Как ты объясняла, мужчины приходят на определенные выступления? — Антон говорит все, говорит. Его рука во всю поглаживает мое бедро и сжимает. Она перемещается выше и касается треугольника трусов. Раньше бы резко встала и попросила этого не делать. А теперь молчу. Потому что мне стало немного ровно.

Олег стискивает мое тело одним взглядом. И от него больно. Но не могу от него отвернуться. Меня гладит другой мужчина, Олег это видит. Сцепил зубы и жжет меня. Уничтожает. А ведь не должен, не имеет права.

— Это ты еще в привате со мной не был, — прерываю наш поединок с Ольшанским.

— А ты пойдешь?

Смеюсь. Играю. Так, чтобы все слышали. Я не леди. Я стриптизерша.

— Ну, пойдем.

Беру его за руку и вывожу из-за стола. Антон поправляет брюки. Я понимаю, что у него эрекция. Он хочет меня, но будет довольствоваться только красивой картинкой. Как и все.

В спину больно летят горячие удары.

А я падаю. В пропасть. В самое пекло.

Антон опускается на диванчик. Мы сейчас в другой комнате, не там, где были с Ольшанским. Воспоминания, стоит зайти туда, обрушиваются с необъяснимой силой. Тяжело в таком состоянии танцевать и видеть перед собой очередного Антона, Виктора, кто еще был… всех и не упомнишь. А вот ореховые глаза, что пили тебя, — не вытравить. Хоть крысиный яд жри, а подыхая, будешь их видеть и молить тебя поцеловать.

— Пять минут? Как в песне?

Снова смеюсь. Это же шутка. Она должна быть смешной.

— Ты прав. Как в песне.

Музыка медленная, эротичная. Антон удобно расположился, слегка спустив свое тело вниз. Рука на бедре, поглаживает его. Пах напряжен. Я уставилась на него и играючи веду бровями. Все понимаю и все вижу.

— Поласкаешь себя? — голос опустился, стал басистым. Но нисколько не возбуждающим. Мурашек нет, а дыхание сглаженное.

Провожу руками по груди, глажу соски и веду по животу. Глаза прикрыты. Перед ними другая картина и другой мужчина. Ну и пусть.

— Еще, — просит.

Через ткань трусов глажу себя.

— Так?

— Да, блядь.

Танцую неспешно и кручусь так же. Я научилась высчитывать пять минут в уме. Всего лишь триста секунд.

— Прекрасна, — наглаживает рукой свой пах.

А я продолжаю играть свою роль. Улыбаюсь ему. Смелею и подхожу чуть ближе, касаюсь его торса руками. Антон сильный, фигура хорошая. Был бы он толстым и лысым, с жирными пальцами, похожими на сардельки, — пришлось сложнее.

Однажды такой уже был. Нет, дважды. Точно, дважды он приходил смотреть на меня и трогать взглядом. Неловкое касание по груди и я покрывалась льдом. Скользкое отвращение вынуждало тело дрожать от тошноты. Мутило тогда сильно.