Даже с покрасневшим носом и заплаканными глазами Дана красивая. Понимаю, почему Олег с ней. И снова ревность, неправильная и гадкая, разрастается в груди. И как ее вытащить оттуда — не имею ни малейшего понятия.

— Спасибо за помощь, — указывает она на платок, что ее зажат в руке.

— Не за что.

Дана уходит тихо. Но шаги ее твердые. В отличие от моих.

Я возвращаюсь за стол спустя полчаса. Еще долго была в туалете: присела у стены и глядела в одну точку. За все пять лет я ни разу не встречалась с Ольшанским. Кто-то скажет, что в Москве это возможно. Но нет. Это такая же большая деревня. Встреча могла произойти в любое время. Но ее не было. А сейчас, словно нас постоянно кто-то сталкивает. Даже убегая в другую сторону, готова врезаться в него. И сердце будет отчаянно выскакивать из груди от одного лишь касания, пусть и грубого.

— Ненавижу тебя, Ольшанский, — шепчу себе под нос. А внутри понимаю — не отболело. Не забыла. Как была маленькая влюбленная девочка Нина, так ей и осталась.

Григорий довозит нас до дома. Аленка капризничать начинает. Устала. Для нее слишком много событий сегодня. Как она говорила? Встретила принца? Чувствую, еще не раз она будет это вспоминать. Душу мне только растравлять.

— Ты когда его еще увидишь?

Куколка вышла из машины нас проводить, пока ее кавалер возвращает кресло в мою.

— Возможно, в следующую смену. Еще не пропускал.

— Хочешь? Видеть его?

— Не знаю. — Внутри понимаю, что да. Безумно хочу. И станцевала бы снова перед ним, и взгляды его ловила, питалась бы ими, как умалишенная. Но страшно становится от того, куда я иду. Мы идем.

— Я же говорила с ним, когда Аленку забирала. Не скажу, что я так уж хорошо понимаю в людях, но хоть выглядит и поступает Ольшанский как мудак, я завидую той женщине, которую он искренне полюбит.

— Хм, Куколка. Не уверена, что Ольшанский вообще способен на любовь. Да и я явно не та, с кем он будет.

— Заблуждаешься, Нинелька. Не ты ли мне рассказывала про ваш роман, м?

— Это было пять лет назад, Куколка. Пять! Привязал меня к себе, влюбил. А потом послал нахер. И ни разу не позвонил. Не узнать как дела, не что со мной вообще происходит. Просто выкинул из жизни.

— Вот и расскажи ему все это. Глядишь, перелистнешь эту страницу. Ну или откроется новая. Как знать.

Я просто безмолвно киваю. Устала думать сегодня, анализировать. Эмоций и для меня достаточно за весь день.

— Эй, Нинелька, — Куколка окликает меня, занося одну ногу в машину. Мы мило попрощались с Григорием, Алену он вообще взял на руки и сжал в объятиях, — а вдруг Ольшанский и правда принц? Заколдованный?

Борис стоит у запасного выхода. Грозно смотрит по сторонам. Руки сцепил впереди и всматривается в даль.

Это тот амбал, с которым пересекались в первый день. Его взгляд до сих пор кажется пробирающим, но в целом он безопасен. Только все равно стараюсь проходить мимо него очень быстро. И тихо, как мышка. Чтобы ненароком не спровоцировать.

— Привет, Нинель, — растягивает он звуки моего имени.

— Привет, — скрываюсь за дверью. Смотрит мне вслед, чувствую, как по спине пробегает холодок, а затем обдает обжигающей волной.

В гримерке шумно. Даже не так. Визгливо. Не хочется и дверь открывать. Голоса Зарины и Астры слышны по всему зданию.

— Ты посмотри на нее, шаболда кудрявая, — Зарина говорит громко, но низко и с легкой хрипотцой. Всегда казалось это несколько странным для женского голоса.

— Это я-то кудрявая? — а вот у Астры, наоборот, высокий. Когда кричит, то уши не терпится прикрыть руками. Режет она им пространство.

Прохожу вдоль стеночки, лишь бы не зацепило волной. В комнате душно. Неимоверно. А еще стойкий запах приторно-сладких духов, которые стискивают горло. Першит.

— Нинель, привет.

Астра здоровается быстро, пробежав по мне мимолетным взглядом, и снова уставилась на Зарину. Та игнорирует меня.

— Еще раз спрашиваю, ты брала мои сережки? — не отступает Астра. Вслушиваюсь в их диалоги непроизвольно.

— А я тебе еще раз говорю, они мне на фиг не нужны. Думаешь, у меня побрякушек нет?

— Откуда ж я знаю, что у тебя есть, а что нет. Вдруг такие тебе захотелось? Они, между прочим, с настоящими изумрудами. Да-да. Что, глазки заблестели? А ну, говори давай!

— Ага, конечно, изумруды. Эту ерунду клиентам заливай.

Встали напротив друг друга, кричат. Даже собраться толком не удается.

Астра уже чуть не плачет. Обидно ей. Получается, и правда дороги ей эти сережки. Может, подарок чей?

Зарина разглядывает ее, но молчит. Черты лица только не такие гневные, чуть смягчились.