Он чувствовал себя школяром. Даже жесткий воротник нового черного мундира натирал шею совершенно так же, как в детстве — форменная куртка ученика начальной школы. Но тогда было легче: грамоту он освоил довольно быстро, а вот зубодробительные словоблудия законников давались с трудом. Как?! Как можно простые в сущности вещи облекать в столь заумные словесные сочетания, что к концу фразы уже не помнишь ее начала? Смысл ускользает, разум помрачается, зевота раздирает глотку.

Ларс никогда не отличался пристрастием к книжной премудрости, и Уголовное уложение по сложности превосходило всё немногое, прочитанное им в жизни. Оно просто подавляло своим мелочным юридическим занудством. А ведь, говорят, есть еще и комментарии.

Никуда не денешься: сам взялся. И ленсман прилежно зубрил нудный том: другого дела для него пока не имелось. В округе стояла тишь да благодать. Банда Веснушки была с почетным эскортом переправлена в Свартстейн — ожидать суда в тамошней окружной тюрьме, и с той поры в городе не случилось даже простой трактирной потасовки. Егеря патрулировали улочки, во дворе под чутким присмотром Руди вновь нанятый дворник заравнивал лужу, а Аксель в соседней комнате возился с какими-то замшелыми папками, расставляя дела в алфавитном порядке.

Ларс всерьез подумывал устроить полицейским подготовку по строю и стрельбе сразу же, как плац приведут в пристойный вид. Гарнизон у него не просто маленький — крошечный, так что брать придется выучкой.

Когда на призыв нового начальника явиться для знакомства откликнулось шестеро (пятеро — старые знакомые по драке с бандой), Ларс, ожидавший, что личного состава будет побольше, удивился, но констебль Линд просто сказал:

— А они и не придут. Они в Норе.

Выяснилось, что кроме Гёслинга в гераде имелся еще один пункт полиции, располагавшийся за много миль от города, по ту сторону Ранберге, на руднике Левердаллен, и те двое, что значились по бумагам, как подчиненные Ларса, на самом деле были «дикой бригадой», лишь изредка подававшей признаки существования (обычно в случае перебоев с жалованием).

Поняв, что людей у него меньше, чем у иного сержанта, Ларс пригорюнился и дал себе слово навестить эту самую Нору и посмотреть, нельзя ли кого оттуда выкурить.

А пока — статья двести пятая, параграф четвертый, пункт восьмой… Нет, это он уже читал…

В приемной послышались голоса. Дверь приоткрылась, и в щель просунулась взъерошенная голова Линда. Расчески парень не признавал в принципе.

— Гере Иверсен, тут приперся… пришел, то есть, один.

Ларс с облегчением бросил книгу на стол. Ну наконец-то!

— Зови.

— Только это, — Линд состроил пренебрежительную мину, — он на голову малость тронутый. Чушь понесет.

— С чего ты взял? — поинтересовался Ларс, поудобнее устраиваясь в кресле.

— Да знаю я его. Может, сразу развернуть, а?

Придумал тоже — развернуть! А начальник, значит, будет дальше мучиться над скучной книжкой?! Не уж, лучше тронутый, но реальный проситель.

— Мы полиция! — назидательно сказал Ларс. — Мы обеспечиваем… — он скосил глаза на циркуляр «О полиции, ее назначении и установлении функций», — безопасность и надлежащий правовой порядок в общественном устроении.… Зови давай.

Констебль исчез. Ларс выпрямился, застегивая пуговицы кителя.

Мундир — великая вещь, даже если он не привычного серого цвета инфантерии. Цивильное платье излишне расслабляет военного человека, мундир же понукает размякшую волю к действию. Стоило Ларсу примерить пошитое по срочному заказу творение гёслингского портного, как тут же возникла непреодолимая потребность сбрить щетину и подстричься, что он и проделал.

Положение обязывает, как говорится.

Дверь отворилась. Через порог мимо Линда проник человечек. Низенький, щуплый: мизинцем зашибешь. Выбрался на середину комнаты, торопливо поклонился портрету короля Олафа на стене, потом ленсману.

— Добрый день, почтенный, — негромко сказал Ларс. — И какое же у тебя дело к полиции? Что стряслось?

Человечек поднял давно не стриженую голову. Маленькие, с косинкой, глазки подслеповато мигнули.

— Так что, ваша милость, — произнес он, вертя кепку. — Загуляла она.

— Кто загулял? — спросил Ларс.

— Милашка моя, — ответил проситель. — Красавица. Увели.

Он шмыгнул носом, словно собираясь пустить слезу.

— Э-э, — подал голос Линд, подпирающий дверной косяк. — Так я и знал. Опять старая песня! Поимей совесть, гере Тильсен! В прошлый раз тоже плакался, а она сама домой явилась.

— Так то ее два дня не было, милашки моей, — заволновался человечек. — А то неделю как не видно. Я извелся весь.

— Соскучился? — язвительно спросил Линд. — Не грусти, гере Тильсен, чай не съедят волки-то. Она у тебя и раньше загуливала. Скажешь, нет?

— Загуливала, — уныло подтвердил Тильсен. — Ну, ночь. Ну, две, по крайности, это когда я прошлый раз сюда приходил. Но чтоб так надолго…никогда!

— Ага, мы будем округу прочесывать, а она потом приплетется довольная, как из кабака. Нет уж, гере Тильсен, не будут мои парни искать твою дурищу!